Рабство в Римской Испании

случае в интересующее нас время), пользовались фактическим признанием и вели к образованию семьи. В быту рабы употребляли те же термины родства, что и свободные, – в надписях, наряду со специфически рабскими обозначениями партнера по браку: contubernalis35 и даже просто conservus/conserva (особенно выразительно в IRB, 154 = CIL, II, 4569: conservae bene merenti), встречаются и такие, как maritus (ср. IRB, 132=CIL, II, 6163: conservo et marito), uxor, coniux36. Рабская семья (там, где она существовала), видимо, составляла обычно ячейку в составе фамилии37. CIL, II, 2269 (из Кордубы): «Corinthius Sex. Marii ser(vus) ann. XX quem sui maiores superaverunt, pius in suos...» свидетельствует об устойчивости семейных связей, по крайней мере в больших фамилиях38. Еще один яркий пример достаточно прочной и долговечной семьи – CIL, II, 2655 (Asturica Augusta): С. Licinius Felix a(nnorum) LX, Placidus C. Lici(nii) Him(eri) s(ervus) annorum XXXV Felicula C. Lic(inii) Himeri s(erva) a(nnorum) XVIII h(ic) s(iti) s(unt). Suis et sibi Florus f. c. patri, fratri, contubernali. Флор, несомненно сам раб, похоронил своих отца, брата и сожительницу. Старший в этой семье был уже отпущенником, но оставался «главой» рабской семьи в составе фамилии Г. Лициния Гимера. Ситуация не необычная. Некая Корокута, рабыня Тутилиев – Понтиена и Луперка, – из Эмериты была похоронена матерью – отпущенницей из той же фамилии, Тутилией Альб[...]39 (CIL, II, 550); Фест, раб Кв. Мунация Юста из Гандии (Тарраконская провинция), был похоронен отпущенницей Мунацией Дамалидой, возможно, сожительницей (CIL, II 3610). Близких родственников – братьев: раба и отпущенника, – не принадлежавших к одной фамилии, мы встречаем в CIL, II, 5389 (Hispalis)40. Может быть, не случайно, что речь здесь идет о высококвалифицированном рабе, который имел больше шансов переменить господина.

Трудно сказать, насколько цитированные надписи о смешанных рабско-отпущеннических семьях могут свидетельствовать о более патриархальном (чем, скажем, в Италии41) укладе жизни; показательнее в этом отношении надписи с указанием отчества рабов (юридически раб, как и отпущенник, считался не имеющим родителей) – CIL, И, 5629 (conv. Lucensis, Iria Flavia): Cambavius Corali f (ilius) Senatoris s (ervus); 5815 (conv. Cluniensis, Iruna): Rhodanus Atili f. servos (этот раб похоронен женой и даже тещей – socra) Обе надписи, возможно, сельского происхождения. Позволим себе добавить к ним еще одну пару надписей (может быть, не столь ясных) из Лузитании (НАЕр, 2129 и 2130, Odrinhas): Eolumii (filius?) Fab(...) ser(vus) h. s. Eolumius pa(ter?) f. c.; Eolumii (filius?) Domesicus h. s. e.

He лишне отметить, что большинство приведенных в этой связи надписей происходит из областей, где роль местного элемента оставалась заметной, тем более что четыре цитированных последними принадлежат к надписям с неримской структурой имен. Такие надписи многочисленны в Лузитании, северо-западных, да и внутренних областях Тарраконской провинции. Думается, что среда, из которой эти памятники происходят, была негражданской (перегринской). Для нее характерно, что наиболее распространенные местные имена – Tancinus (-a), Amoenus(-a), Tongeta, Aunia, Cessea, Viriatus и др. – встречаются как у рабов (и отпущенников), так и у свободных42 – подчас даже в одной и той же надписи: CIL, II, 942 (Caesarobriga): Caesio Tancini f(ilio) an. LXX Agilio et Tancinus liberti patrono... (таким образом, раб мог здесь быть тезкой отцу господина). Видимо, общий репертуар имен говорит о большей патриархальности отношений в менее романизованной среде. Можно думать, что в земледельческой среде такие отношения отвечали крестьянскому (по типу) хозяйству с небольшим числом рабов (соответственно отпущенников), тесно связанных с семьей господина.

Характерной для отпущеннической семьи чертой, которую стоит отметить, было взаимопроникновение отношений родства и рабства-отпущенничества43. Жена-отпущенница – явление, обычное в этой среде и общеизвестное. Нельзя, однако, обойти упоминанием чрезвычайно яркую надпись из Кордубы (CIL, II, 2265): раб, отпущенный по завещанию с пекулием, в состав которого была включена и его сожительница (оказавшаяся теперь его рабыней), воспользовался завещанным лишь для освобождения жены44. На положении отцовых (CIL, II, 4564 = IRB, 14545) или материных (Almeida, Egitania, № 14446) отпущенников могли оказываться и дети47. Встречаем мы и детей – соотпущенников родителей (RIT, 47 = CIL, II, 4087, конец I в.– первая половина II в.)48. Более редкий случай представлен в CIL, II, 498 – надгробии некоего Грата, брата и раба эмеритского менялы Л. Юлия Секунда, который, видимо, сам и поставил надгробие, но постеснялся прямо написать это49.

Напомним, наконец, что и сами отношения рабства и отпущенничества осмысливались как некое продолжение (конечно, на ином – более низком – уровне) семейных. Это находило выражение не только в уже упоминавшейся юридической формуле «сын или раб», не только в наследственном праве50, но и в формулах некоторых надписей. Так, в RIT, 385 = CIL, II, 4306 (видимо, II в.) потомки отпущенников и отпущенниц посвятителя надписи (женатого, кстати сказать, тоже на своей отпущеннице), рассматриваются фактически как продолжатели его рода: [vivus feci]t et sibi et libertis libertabusq(ue) suis [posteri]sque eorum... А долг к рабам и отпущенникам уподоблялся долгу к родственникам – RIT, 196 = CIL, II, 4160 (II или III в.): quae quo [amore ma]trem sor[orem, infan]tem puerum, servum [servam], libertum [liber]tam, – как и, с другой стороны, долг отпущенников к патронам (ср. CIL, II, 3495, Carthago Nova: haec qualis fuerit contra patronum, patronam, parentem, coniugem monumentum indicat). Интересно, что если патронатные связи для патрона упоминаются на последнем месте, то для отпущенницы – на первом.

Возвратимся к вопросу о занятиях рабов.

О применении рабского труда в мастерских говорят клейма на керамических изделиях, найденных в Испании51 (надо думать, хотя бы частью – местного происхождения). Правда, как отмечает Е.М. Штаерман, «на найденных в Риме на Монте Тестаччо амфорных клеймах из императорских мастерских в Испании не встречаются имена рабов и отпущенников, которые так часто выступают в качестве арендаторов и работников императорских мастерских Рима и Италии», однако, по пояснению исследовательницы, это может быть связано и с поздним (конец II в. – III в.) происхождением указанных клейм52. Сколько-нибудь полное рассмотрение вопроса о рабских мастерских требовало бы монографического исследования – сводки клейм53 и археологического материала. Ограничимся отдельными замечаниями.

Все известные нам рабы из мастерских – частновладельческие. Отсюда не следует, что мастерские принадлежали их господам – и мастерские арендовались, и рабов сдавали внаем54, Мы не можем с уверенностью говорить даже о принадлежности тех немногих мастерских, о которых мы знаем из надписей. Некто Амплиат, стоявший во главе (praefuit) какой-то мастерской – fabricae alas et signorum55, вместе с Каллироей и отпущенниками посвятил надпись некоей Вирии Акте56 (CIL, II, 3771, Valentia). Уже цитировалась выше (стр. 40) надпись Бабы, раба, исполнившего обет Тутеле за благополучное возведение зданий двух мастерских (officinae) и храма. На рудниках существовали какие-то flaturae officinae (Vip. I, 7; II, 957). О рабах, которые были заняты на рудниках в «сфере обслуживания», см. ниже.

Из частновладельческих рабов, которые могли бы работать вне дома господина (в мастерских, на пекулии, по найму), нам знакомы по надписям: мраморщик (marmorarius) Гермес, раб Аврелии Вибии Сабины (CIL, II, 133 – окрестности Эборы, Лузитания, по мнению Д'Орса, работал в каменоломнях58); позолотчик (inaurator) Agathocules, раб Корнелии Крусеиды, уроженец Вьенны, живший в Тарраконе (RIT, 394 = CIL, II, 6107, раннеимператорское время); красильщик (infector) Либерал из Бетики (CIL, II, 5519, Obulco, conv. Cordubensis – о статусе Либерала надпись умалчивает, но ее краткость и само имя59 позволяют предполагать в нем раба). Рабы (как полагает Д'Орс) сукновал (fullo) Элен и гвоздарь (clavarius) Пелагий (CIL, II, 5812, из Сегисамоны, Тарраконская провинция) принадлежали, возможно, коллективу gentilitatis60.

В этой же связи вспомним и раба-врача Януария (CIL, II, 5389, Hispalis), хотя он мог быть и «домашним» врачом. Однако, поскольку, если судить по именам, врачи в римской Испании (как и в Италии61) часто бывали отпущенниками, можно думать, что профессией врача вообще нередко овладевали в рабстве. Раб-помощник врача наследовал знания и дело господина. Так, возможно, врачом был Тиб, Клавдий Онит62, чей отпущенник и наследник Тиб. Клавдий Аполлинар охарактеризован как artis medicin(a)e doctiss(imus) (RIT, 442 = CIL, II, 4313, рубеж I и II вв.).

Для ремесленников тоже, по-видимому, была характерна подготовка преемников и наследников дела из числа рабов, овладевших профессией. Так, патрон ставит надгробие резчику печатей, оплакивая successorem suum libertum et alumnum; да и сам патрон тоже похож по его имени (Г. Валерий Зефир) на отпущенника (CIL, II, 2243, Corduba). Не наследовал ли занятие господина и Pr[imu?]s из Эмериты – отпущенник и наследник «жемчужника» (margaritarius) Сильвана, сына Аристея (CIL, II, 496).

Вообще отпущенники, как отмечает Е.М. Штаерман, «обычно продолжали заниматься ремеслом, которым занимались, и будучи рабами»63. Поэтому данные о занятиях отпущенников могут пополнять наши сведения о рабских профессиях. В этой связи упомянем пекаря Никефора (М. l. Niceph(or) pistor – AEArq, 23, р. 413, № 63, Carthago Nova) и сапожника, украшенного более пышным именем – L. Vergilius L. l. Hilarus – и имевшего собственных отпущенников (CIL, II, 5934, оттуда же). Водопроводчик (aquilegus) Brocci l. Vipstanus Alexis поставил алтарь гению fontis Aginees(is) (видимо, минеральный источник) (CIL, II, 5726)64. Семья отпущенников «медников» (aerarii) известна по надгробию из Кордубы (CIL, II, 2238). За недостатком прямых данных назовем еще несколько ремесленников, чьи имена дают основание подозревать в них отпущенников. Это оловянщик (plumbarius) Эмилий Ассарак из Тарраконы (RIT, 440 = CIL, II, 6108, вторая половина II в. – первая половина III в.); серебряных дел мастер (argentarius vasclarius) Л. Юлий Аполавст из Валенсии (CIL, II, 3749); изготовитель панцирей (loricarius) Корнелий Априлис (CIL, II, 3359, Aurigi, Тарраконская провинция) и др. Трудно сомневаться в том, что отпущенником был65 знакомый нам Л. Юлий Секунд – меняла (nummularius), державший в рабстве собственного брата (см. выше).

«Испанцем» по происхождению (natione Hispanus) был Гай Юлий Гигин, вольноотпущенник Августа (Suet.,de ill.gramm.,20). Вообще (судя хотя бы по сочинению Светония) грамматики (как и врачи) часто были отпущенниками. Возможно, так было и с учителем грамматики (magister artis grammaticae) Л. Элием Цериалом, чье надгробие поставлено его отпущенником Л. Элием Элианом (CIL, II, 3872), и с его коллегой (magister gramm. Graecus) из Кордубы, умершим ста одного года (CIL, II, 2236). К образованным отпущенникам, по всей видимости, принадлежал и составитель завещаний66 (testamentarius) Q. Valerius Littera (CIL, II, 1734), чье cognomen, возможно, было раньше прозвищем образованного раба (ср. cognomen врача Sciscola – CIL, II, 2348).

Конечно, не всякое занятие отпущенника восходило к рабскому: так, L. Valerius L. l. Auctus из Астурики Августы был птицегадателем (avium inspex) (CIL, II, 5078).

Провести грань между рабами (и отпущенниками), работавшими вне дома господина или в самой фамилии, подчас трудно. Как можно видеть по Vip. I, 4–5, сапожник или цирюльник могли работать на стороне, а могли «обслуживать господ или сотоварищей-рабов (conservos suos)», чинить обувь «свою или господскую». В этом случае труд раба целиком принадлежал господину и не подлежал юридическому регулированию (в данном сучае изымался из сферы действия рудничного законодательства о монополиях).

Из знакомых нам по надписям рабов многих можно отнести к тем, что несли службу внутри фамилии.

Начнем с занимавших в фамилии высокое положение. Диспенсатор Феликс из Кордубы за свой счет делает какое-то посвящение господину (CIL, II, 2234: L. Acilio L. [f.] Modesto Felix dis[p.] d. s. p.)67, как и упоминавшиеся выше раб Баба из Тарраконы и «викарий» из медных рудников Риотинто. Два посвящения господам принадлежат «педагогам»: CIL, II, 1981: С. Annio Hispano n(ostro) Auctus paedagogus d. d. (из Абдеры в Бетике, Хюбнер считает Авкта рабом); 1482: M(arco) n(ostro) Istoricus l. paedagogus d. s. d. (из Астиги в Бетике). Историк – отпущенник, но по надписи видно, что он оставался на старом месте в фамилии; интересно и его имя– ср. упоминавшиеся Littera, Sciscola. Для отпущенника, жившего при патроне, тот по-прежнему оставался «господином» (dominus), как это видно из CIL, II, 5614 (Tudae, conv. Bracaraugustanus) – надгробия, поставленного четой отпущенников 17-летнему патрону мужа68. Управляющий Октавии Луканы (procurator eius) M. Fulvius Gillo Scribonius Fidus (обладатель столь пышного имени мог быть и свободнорожденным) тоже именует ее «domina optima» (CIL, II, 3437, Carthago Nova). Управляющий-отпущенник, «господин» имущества патроны (rerum quem dominum vocat suarum), которому доверены «камни, золото, вина, наложники» (он же – paedagogus crinitae turbae), выведен Марциалом в 49-й эпиграмме его «испанской» XII книги.

Из домашней челяди известны по надгробиям следующие. Трое кормилиц: 25-летняя Секундилла, кормилица Анния из Гадеса (НАЕр, 2005) и двое уже отпущенных на волю, чей возраст не указан: Кловатия Ирена, отпущенница Гая из Эмериты (CIL, II, 545), и (Понт?)иена Новелла, кормилица Домиция из Валерии в Тарраконской Испании (CIL, II, 3190, прямого указания на статус нет). Спальник из Кармоны в Бетике (ММАР, 7, 1946, р. 120, № 23: Alexae Eburnaes. ser. supra cubicul.). Квинтиан, писец Цец(илия?) Порциана (CIL, II, 3119, Cabeza del Griego, Тарраконская провинция). Двое камеристок (ornatrices): одна из них – Philtate – похоронена фамилией (conservi eius), она прибыла в глухой угол Испании (Lucus Augusti в Галлеции), сопровождая госпожу, чье имя, занимавшее три строки, намеренно выскоблено кем-то с надгробия рабыни (ЕЕ, 8, 311=Inscr. Galicia II, № 33, начало II в.); вторая – Тигра (или Turia) Thyce (т.e. Tyche) – была, возможно, уже отпущенницей (CIL, II, 1740, из Гадеса). Двое музыкантов: 15-летний Synthrophilus musicarius L. Semproni C[...] из Кордубы (CIL, II, 2241) и 25-летняя sinponiaca Примигения из Луцента в Тарраконской провинции (CIL, II, 3565)69. Сюда же, возможно, следует отнести привратника (ostiarius) Сура из Almudafer (Valencia), выполнившего обет Тутеле и Ларам70.

Наконец, чтобы покончить с «домашними» рабами, упомянем еще наложниц. Наложницей могла быть, например, 15-летняя рабыня, похороненная вместе с 70-летним господином в области кантабров и вардулов (CIL, II, 2955)71. Такая рабыня могла при благоприятном течении обстоятельств стать не только отпущенницей, но и женой господина – вспомним Трималхиона: «Как?! Эта потаскушка-флейтщица позабыла, кто она есть?! Да я ее с подмостков работорговца (de machina) взял! Человеком среди людей сделал!» (Sat., 74, 13). В надписях из Испании мы встречаем таких же жен-отпущенниц, в чьих мужьях можно подчас узнать тоже богатых отпущенников. Так, RIT, 385 = CIL, II, 4306 поставлена (примерно во II в.) севиром-августалом, магистром Ларов, в память «отпущенницы и жены», а также для себя, своих отпущенников и в память первой жены72. Видимо, второй женой этого севира стала наложница, взятая им после смерти первой жены и отпущенная на волю. Такой же magister larum с женой-отпущенницей предстает нами в CIL, II, 2233 (из Кордубы); в CIL, II, 613 (из Лузитании) статус супруга-патрона неизвестен, но к верхам общества он явно не принадлежал73. Женились на