Способы переноса мотивов из лирики в роман "Доктор Живаго"

основании изменения или сохранения структуры мотива

1. Перенос с изменением структуры мотива

Перенос с усложнением структуры мотива. В стихотворении «Памяти Рейснер» присутствует простой мотив 'жизнь варилась': А в перегонном кубе все упрямей / Варилась жизнь…. В роман мотив той же парадигмы переходит, структурно усложняясь: «Все кругом бродило, росло и всходило на волшебных дрожжах существования». К субъекту «все» относятся несколько предикатов: «бродило», «росло», «всходило».

Перенос с упрощением структуры. В стихотворении «Душная ночь» присутствует сложный мотив с одним субъектом и двумя предикатами 'рожь горела, была воспалена': И рожь горела в воспаленьи. В роман этот мотив переходит с одним субъектом и с одним предикатом – 'поля горевшие': «Эти, цвета пламени без огня горевшие <…> поля холодным спокойствием окаймляло <…> небо…».

2. Перенос с сохранением структурного типа мотивов. В стихотворении «Нежность» мотив «звуки жизни замирали» структурно простой: один субъект – 'звуки жизни', один предикат – 'замирали': Замирали звуки / Жизни…. В роман этот мотив перенесен также как простой – 'жизнь замерла': «…он и за чертою огня не встретил бы жизни, которая замерла во всем городе…».

Перенос отдельных мотивов не менее значим, чем перенос мотивных парадигм. На тех тематических уровнях, которые связаны с фундаментальными мифологическими представлениями – календарно-обрядовыми, космогоническими, выделяются целые комплексы мотивов, переходящие из лирики в роман. Такой перенос значим и закономерен, т. к. определяется особенностью сознания сохранять архетипы, общекультурной и литературной традициями. К этим мотивным парадигмам относятся парадигмы рождения, жизни, смерти, похорон, воскресения, миротворения. Перенос отдельного мотива чаще свидетельствует об индивидуальных приоритетах автора, указывает на особенное значение некоторых ситуаций в рамках данной творческой системы, но значение и этих мотивов часто уходит корнями в мифопоэтическую традицию или в христианскую философию.

В большинстве случаев мотивы переносятся с заменой элементов на синонимичные или близкие по значению. Это не умаляет значения такого переноса. Например, очевиден перенос из стихотворения «Заместительница» в роман мотива «возлюбленная очищает мандарин» 21. В стихотворении к субъекту относятся предикаты 'комкала корку', 'глотала': Чтобы, комкая корку рукой, мандарина / Холодящие дольки глотать, торопясь…. В романе к субъекту относятся предикаты 'очищала от кожуры', 'утоляла жажду'. Автор выбирает близкие по значению, но все-таки разные понятия для описания одной и той же ситуации. Причем тексты стихотворения и романа объясняют и дополняют друг друга. В романе «Тоня отказалась от чая и утоляла жажду мандаринами», потому что она была «разгорячена», а дольки мандарина в стихотворении охарактеризованы как Холодящие, в романе это определение опущено. В стихотворении выбран предикат «глотать», хотя было бы естественнее «есть», но возлюбленная мандарином утоляла не голод, а жажду. В стихотворении это объяснение опущено, но оно есть в романе. Этот мотив устойчивый и значимый в творчестве Пастернака. Он встречается в «Спекторском», и опять в описании новогоднего застолья: Весь вечер кто-то чистит апельсин. О значении цитрусовых уже говорилось выше. И приведенный в этих примерах мотив имеет значение Причастия к тайне женственности, к тайне бытия, что становится возможным в новогоднюю ночь – время пересечения границы прошлого и будущего.

В поэзии и в поэтизированной прозе мотив приобретает двойственность за счет образного выражения его элементов. Мотив «возлюбленная / возлюбленный целует» переходит из лирики в роман как ситуативный: Как я трогал тебя! Даже губ моих медью / Трогал так, как трагедией трогают зал / Поцелуй был, как лето.; «А нас точно научили целоваться на небе и потом детьми послали жить в одно время, чтобы друг на друге проверить эту способность»; И на рассвете не заметим, / Как целоваться перестанем. Но интереснее перенос этого мотива как ситуативно-образного, поскольку при переносе сохраняется характер образности. В лирике присутствует образная парадигма «возлюбленная ® водная стихия'. Наряду с переносом этой образной парадигмы переносится и мотив 'возлюбленная ® дождь целует» из стихотворения «О ангел залгавшийся, сразу бы, сразу б…» в роман. В приведенном эпизоде романа в одном образе головы говорится об обоих влюбленных – о дождливом призраке Лары и о плакавшем по ней докторе. В этой ситуации стояния под дождем доктор переживает единение с Ларой. В стихотворении «Душистою веткою машучи…» целующиеся возлюбленные представлены в образе неделимой капли дождя: Цела, не дробится, – их две еще / Целующихся и пьющих. И в лирике, и в романе на ситуативный мотив «возлюбленные целуются» накладываются ситуативно-образные мотивы 'природная реалия целует возлюбленного', 'возлюбленный целует природную реалию', 'природные реалии целуются'.

Реконструкция субъекта при выделении мотива имеет место в случаях табуирования деятеля в текстах сакральной, инфернальной тематики. Случаи такого построения текста отмечены М. Лотманом как усиливающие «глагольность». Исследователь приводит пример из романа, иллюстрирующий «бессубъектное начало с типичными для Пастернака «подставными» субъектами»: «Шли и шли и пели «Вечную память», и, когда останавливались, казалось, что ее по-залаженному продолжают петь ноги, лошади, дуновения ветра». В лирике описание похорон содержится в стихотворении «Еще не умолкнул упрек…». Это объемное стихотворение, состоящее из девятнадцати строф. До пятнадцатой строфы мотивная парадигма «прощающиеся люди делали нечто» представлена мотивами бессубъектной конструкции, конструкции с «подставным» субъектом, конструкции с неопределенным субъектом. Но в пятнадцатой строфе переносимый в роман мотив представлен структурно полным: Озябнувшие москвичи / Шли полем… Мотив переносится в комплексе с темами кладбища-поля, ненастья, вьюги.

Причиной трансформации субъектно-предикатных отношений в структуре мотива также является образность. Однако не всякий образ деформирует структуру мотива. Чем сложнее образ, с помощью которого выражен какой-либо элемент мотива, тем вероятнее деформация структуры этого мотива. Ожидается, что в стихотворениях образы структурно более сложные, чем в прозе. Следовательно, и структура мотива, деформированная в лирике, восстанавливается в романе. Но это не всегда так. В стихотворение «Сон» автор переносит некоторые элементы из стихотворения «Сон» Лермонтова: темы сна, крови, вариации тем пира, веселья, образ возлюбленной25. Эта ситуация, когда герой во сне видит, слышит свою любимую, переносится в роман. В эпизоде романа перекрещиваются темы «Сна» Пастернака и темы «Сна» Лермонтова: «И опять он спал, и просыпался, и обнаруживал, что окна в снежной сетке инея налиты розовым жаром зари, которая рдеет в них, как красное вино, разлитое по хрустальным бокалам». Образ зари-вина, разлитого по хрустальным бокалам, указывает на лермонтовскую тему пира: И снился мне сияющий огнями / Вечерний пир в родимой стороне26. Образ окон, которые «в снежной сетке инея налиты розовым жаром зари» – автоинтертекстуальный перенос из «Сна»: И, паволокой рамы серебря, заря из сада обдавала стекла / Кровавыми слезами сентября. Двойная интертекстуальность осложняет образ и мотив романа. Мотив «заря окрашивает окна красным» переходит в роман не только как прямой – 'заря рдеет в окнах', где субъект 'заря', но и как обратный – 'окна налиты зарей', где субъект 'окна'. То же самое можно сказать о мотиве 'нечто возобновляет жизнь'. В стихотворении «Безвременно умершему» этот мотив дан как прямой: Эпохи революций / Возобновляют жизнь / Народа, где стрясутся, / В громах других отчизн. В роман мотив возобновления жизни переносится как обратный, где «жизнь» становится субъектом: «Она сама, если хотите знать, непрерывно себя обновляющее, вечно себя перерабатывающее начало…». В данном случае субъектность жизни декларативна, она мотивирована идеей романа о том, что жизнь – не материал, а деятель. М.Ю. Лотман, исследуя «глагольность» стиля Пастернака, также указывал на подобные случаи трансформации объекта в субъект в связи с примерами усиления глагольной семантики.


Литература


Алексеева М.А. Творчество Б. Пастернака 1910–1920 х г.: формирование органической поэтики: Дисс…. канд. филол. наук. – Екатеринбург, 2007. – 196 с.

Анисова А.Н. Особенности художественного пространства и проблема эволюции поэтического мира: Автореф. дисс…. канд. филол. наук. – Тверь, 2002. – 22 с.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3 т. – М.: Современный писатель, 2005.

Баевский В.С. Рецензия на книгу: Кристина Фишер. Музыка и поэзия: Музыкальная сторона лирики Пастернака // Известия РАН. Серия лит. и яз. – 2008. – Т. 58, №6. – С. 62–65.

Баевский В.С. Пастернак. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам. – М.: Изд-во МГУ, 2007. – 112 с.

Бертнес Ю. Христианская тема в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Евангельский текст в русской литературе XVIII–XX веков: Сборник научных трудов. – Петрозаводск: Издательство Петрозаводского университета, 2004. – С. 361–377.

Гинзбург Л.Я. О лирике. – М.: Интрада, 2007. – 415 с.

Гинзбург Л.Я. О раннем Пастернаке // Мир Пастернака. – М., 1989. – С. 41–45.

Зотова Е.И. Взаимодействие поэзии и прозы в творчестве Б.Л. Пастернака: Дисс…. канд. филол. наук. – М., 2008. – 164 с.

Каган Ю.М. Об «Апелессовой черте» Бориса Пастернака // Литературное обозрение. – 2006. – №4. – С. 43–50.

Кацис Л.Ф. «Вся степь, как до грехопаденья…» // Poetry and Revolution. Boris Pasternak’s «My Sister Life» / Edited by Lazar Fleischman. – Stanford Slavic Studies. Vol. 21. – 2008. – С. 76–87.

Ким Юн-Ран. Об особенностях организации повествования в романе Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго» // Вестник Московского университета. Сер. 9. Филология. – 2007. – №3. – С. 20–32.

Ковтунова И.И. О поэтических образах Бориса Пастернака // Очерки истории языка русской поэзии ХХ века: Опыты описания идиостилей. – М.: Наследие, 2005. – С. 132–207.

Кузина Н.В. Два поэтических мира: О.Э. Мандельштам и Б.Л. Пастернак.: Дисс…. канд. филол. наук. – Смоленск, 2007. – 284 с.

Кукушкина Е.Ю. Синтаксическая традиция символизма в лирике Б. Пастернака // Поэтика. Стилистика. Язык и культура. Памяти Татьяны Григорьевны Винокур. – М.: Наука, 2006. – С. 107–113.

Орлицкий Ю.Б. «Доктор Живаго» как «проза поэта» // Russian Literature. – 2007. – XLI-IV. – С. 505–517.

Павловец М.Г. Становление художественной системы Б.Л. Пастернака и творчество Р.М. Рильке: Дисс…. канд. филол. наук. – М., 2007. – 238 с.

Тюпа В.И. Традиционность нового // Материалы к словарю сюжетов и мотивов. Вып. 3. Литературное произведение: сюжет и мотив. – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2008. – С. 29–32.