"Посожский конфликт"

мир и антиосманский союз. Еще одной важной задачей польско-литовских дипломатов было добиться возвращения Посожских сел.

Упорство Ивана Самойловича в стремлении удержать эти территории не могло в конечном итоге не вызвать неудовольствие у руководителя внешней политики России В.В. Голицына. С другой стороны в Москве существовала боярская группировка, которая разделяла идеи гетмана (19). Последний не мог не знать об этом и видимо поддержка части русских правящих кругов делала его таким настойчивым. Это в свою очередь заставляло В.В. Голицына не высказывать открыто свое недовольство Самойловичем.

В феврале 1686 г. польское посольство прибыло в Москву. Торжественная аудиенции послов у царей состоялась 11 февраля (ст. ст.). Во время шествия послов в Грановитую палату среди встречавших их был и сын гетмана Самойловича Григорий со старшиною. При выходе государей «из палат» он был пожалован «к царской грамоте» (20). Этот символический жест должен был продемонстрировать намерение Москвы учитывать мнение гетмана в будущих переговорах.

В ходе первых трех официальных встреч (вторая половина февраля — начало марта) русских и польских делегаций главным предметом переговоров стали Посожские сел (21). Польско-литовские послы потребовали немедленного их возвращения, ставя это условием начала переговоров о мире и союзе. Русская сторона пыталась уйти от решения этого вопроса. Голицын и его коллеги доказывали, что «заезд» случился из-за отказа Речи Посполитой провести предусмотренное статьей 13 Андрусовского договора размежевания границ. Кроме того, русские дипломаты ссылались на соглашение о проведении пограничного съезда, заключенное с Яном Зембоцким.

Польские послы отказывались признавать заключенный Я. Зембоцким договор правомочным (К. Гжимултовский, присутствовавший по его словам на аудиенции у короля, где Я. Зембоцкий отчитывался о своей миссии, вообще заявил, что последний заключенного договора «не объявил»), а Посожские села — спорной территорией. Они считали, что «заезд» произведен специально, вопреки всяким соглашениям, спустя почти 20 лет после заключения русско-польского перемирия, «чтоб удобнее с ними учинить за тем заездом Вечной мир» (22).

Во время переговоров польско-литовская сторона пыталась всячески скомпрометировать гетмана И. Самойловича в глазах русского правительства. Ещё в ходе тайной встречи литовского канцлера М. Огинского с русским агентом в Смоленске Н. Краевским, произошедшей накануне официальных переговоров, канцлер жаловался на захват казаками Посожских сел. На это Н. Краевский сделал важное заявление, что «черкасы имеют на письме свидетельство от короля, что им належит потамест владеть, как они заезжают». Поразительно, но М. Огинский не стал отрицать наличия таких писем, настаивая, что «письма королевские без сейму и без приговору Речи Посполитой не имеют силы, а хотя бы призывал их к себе и посулил бы что они заехали, да они учинили тово, что[бы] быть под рукою королевскою, для того не належало им заезжать…» (23). Позднее послы утверждали, что гетман приказал убить посланца коронного гетмана С. Яблоновского, направленного к нему с просьбой разобраться в деле Засожья (24). Факт того, что Собеский «посулил» И. Самойловичу Засожье под условием принятия его протекции пока не находит подтверждения в других источниках. Не исключено, что подобные предложения от королевского двора могли поступить в Батурин, но хитрый гетман воспользовался ими по своему усмотрению.

Русская сторона намеренно принижала статус Посожской проблемы, не желая возвращать захваченные казаками земли Речи Посполитой. В тоже время В.В. Голицын отрицал, что Засожье было захвачено по царскому приказу (25). Такая двойственная позиция отражал раскол правящей московской элиты по вопросу мира и союза с шляхетской республикой. В конце концов русская дипломатия решила пожертвовать Посожскими селами ради заключения договора, однако настояв на том, что вопрос о Посожских селах будет решен после согласования всех условий мира и союза (26). Другим условием возвращения Посожских сел был выдвинут отказ польской стороны от требований возмещения ущерба. Для польско-литовских послов был составлен проект договора по этому вопросу, однако сам договор им отдан не был.

В результате длительных и сложных официальных переговоров стороны так и не смогли придти к окончательному соглашению. Речь Посполитая соглашалась уступить России «на вечно» Левобережную Украину с Киевом и Смоленск. Однако вопрос о требуемых русскими дипломатами землях вокруг Киева, Запорожье и денежных выплатах польско-литовской стороне согласован не был. Официальные переговоры были прекращены, продолжившись через «обсылки». На этом этапе Посожский вопрос вновь сыграл важную роль, поскольку приезжавшие на польский посольский стан дьяки, заявляли, что если договор заключен не будет, то Засожье останется за Россией. Помимо этого с русской стороны были выдвинуты новые территориальные требования — передача России земель на Правобережье, начиная от Киева вниз по Днепру до Чигирина, включая и его (27).

Наконец 26 апреля (6 мая) договор о Вечном мире был заключен. Россия в дополнение к Андрусовским приобретениям получила Запорожье и земли вокруг Киева; полоса же земель от Стаек до Чигирина была признана спорной территорией (28). Отдельным договором (от 25 марта ст.ст.) было оформлено возвращение Речи Посполитой Посожских сел (29). В Москве понимали, что это вызовет недовольство гетмана, поэтому возможно, что одним из мотивов выдвижение претензий на часть Правобережья стало желание русской дипломатии как-то компенсировать И. Самойловичу потерю Засожья.

Однако и после заключения Вечного мира трения в отношениях между Россией и Речью Посполитой сохранялись. Польско-литовские дипломаты настаивали на официальной церемонии передачи спорных территорий путем съезда с обеих сторон уполномоченных комиссаров. Русская сторона отказалась пойти на это. В.В. Голицын сообщил польским и литовским коллегам, что процедура возвращения Засожья возложена на гетмана И. Самойловича и дипломатам Речи Посполитой следует направить своих уполномоченных для съезда с гетманским представителем (30).

Гетману было направлено распоряжение об оставлении Посожских сел через севского воеводу Л.Р. Неплюева (31). Однако И. Самойлович не спешил посылать распоряжения о выводе за Днепр казацких гарнизонов.

Польско-литовская сторона же наоборот торопилась. На обратном пути посольства из Москвы, вскоре после выезда из Смоленска по приказу литовского канцлера М. Огинского в Кричев, расположенный на правом берегу Сожи, была направлена рейтарская хоругвь под командой мстиславского стольника Доминика Чехановского, снабженного копией договора о возвращении Засожья. Тот обнаружил, что все деревни в округе стояли пустыми, поскольку население разбежалось. Переночевав в Кричеве, хоругвь Д. Чехановского перешла на левый берег Сожи, где подверглась нападению казацко-крестьянского отряда (150 конных казаков и 3 тыс. вооруженных крестьян) под командованием некого Муравинского, шляхтича мстиславского воеводства, который, убив несколько лет тому назад свою жену, сбежал к казакам. Литовская хоругвь, преследуемая Муравинским поспешно ретировалась за Сож. Некоторые шляхтичи, вернувшиеся в свои имения после получения вести о возвращении Засожья, были перебиты крестьянами (32). Встревоженные послы проинформировали об этом В.В. Голицына. Познанский воевода выражал надежду, что проблема все же будет решена царскими «жестокими указами» и направленными в Засожье русскими комиссарами (33).

Казаки, в ответ на направленные к ним копии договора о возвращении Посожских сел и письма с упреками в его несоблюдении, обвиняли литовскую сторону в провокации вооруженных столкновений, просили прислать «ко наказанию подлинные свидетельства к принятию вам сее стороны по указу заехану землю Сожи». «А хотя имели есте указ, то не военным з барабаны, но обыкновенным по достоинству способом то возмогли есте сделать» — писали казаки шляхтичу Лиходеевскому, подстаросте Кричевскому (34). В другом письме к хорунжию мстиславскому они объявляли присланные им копии «государских грамот» вымышленными и отказывались уступать Засожье, «а еще чаем и далее подаст Бог за Сожу вступить к вашим милостям в гости, убо еже час к нам люди прибывают» — добавлялось в конце (35). В таком же духе высказался в ответ на претензии мстиславской шляхты и сын гетмана — стародубский полковник Яков Самойлович, фактически управлявший присоединенными землями Засожья. В своем письме хорунжему мстиславскому он прямо подчеркнул, что хотя цари и указали уступить в польскую сторону Засожье, делать этого не следовало бы (36).

В начале июня для переговоров по этому вопросу М. Огинский выслал в Москву своего посланца Казимира Амборка. Канцлер жаловался, что казаки взбунтовав посожских крестьян, «в подданство себе принуждают и скотины их всякие продают». Через несколько дней после выезда Амборка, литовский канцлер получил известие об оставлении казаками Посожских сел и возвращении крестьян к своим господам, однако «многие мужики з жонами и детьми по наговору Муравенского пошли казаками». Все это не удовлетворяло М. Огинского, который требовал официальной передачи Засожья посредством съезда пограничных комиссаров, возвращения бежавших на российскую территорию крестьян, а так же выдачи Муравинского. Переговоры К. Амборка с В.В. Голицыным состоялись 28 июня (ст. ст.). В ответном послании русский канцлер констатировал, что проблема Засожья уже решена «и то все по договором успокоено», обещая, что Муравинский «сыскан и отдан будет». В посланном К. Гжимултовскому письме В.В. Голицын обвинял польскую сторону в произошедших «замешках» (37).

Надо отметить, что гетман И. Самойлович, получив указания от имени царей освободить Посожские села, одновременно предпринял дипломатическую акцию в поддержку требований русской дипломатии передать России земли Правобережья (38). В письме, направленном по этому поводу 26 августа коронному гетману С. Яблоновскому, Самойлович отмечал, что хотя булаве Войска Запорожского принадлежали «po tym boku wyżej Dniepra ku Białej Rusi wsi i dalej kraie [т.е. Посожские села]…, które lub my objeliśmy byli w moc naszą, jednak z dzisiojszego mirnego traktatu iako pozwolili nam… Wielkie Hospodary Nasi, onych w stronę JKM Wieliczestwa ustąpiwszy, tak my bez spora i uczynili» (39).

Польско-литовская сторона в течение всей второй половины 1686 г. не уставала обвинять И. Самойловича в нарушении только что заключенного Вечного мира. Кроме того, в Москве посчитали необходимым положить конец чересчур, как там считали самостоятельной политике гетмана в определении русско-польской границы. После неудачного первого Крымского похода В.В. Голицын дал ход доносам и интригам казацкой старшины, санкционировав свержение И. Самойловича, не в последнюю очередь и потому, что был недоволен его политикой в «посожском вопросе». Об этом свидетельствует одно из положений Коломацких статей от 27 июля 1687 г.: «гетману и всей старшине и всему Войску Запорожскому и народу малороссийскому содержать крепко [Вечный мир] и ничем не нарушить и довольствоватца теми городами с принадлежностями их, которые в договорах имянно и пространно изображены. А что... уступлено в сторону в сторону Королевского Величества Польского, и в те места невступатца, и к нарушению договоров никакие причины не давать <…>. А если б чрез тот же Вечного миру договор с Полской стороны на Малороссийский край показалась какая противность, и им о том писать к Великим Государям, а самим нарушения ни какова не делать» (40).

Заключение договора о Вечном мире и свержение гетмана И. Самойловича не положили конец конфликту вокруг Посожских сел. Казаки не очистили полностью занятые территории. В 1690 г. только в Речицком повете насчитывалось несколько сел, числившихся «pod zajazdem kozackim» аж с 1671 г. (41)

Список литературы

1. Грушевський М. Історія України-Руси. Т. 9. Ч. 2. Київ, 1997. С. 929–933.

2. Wójcik Z. Między traktatem Andruszowskim a wojną turecką. Stosunki polsko-rosyjskie 1667—1672. Warszawa, 1968. S. 281, 298, 301; РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Д. 213 Л. 698 об. — 706; 711 — 718 об.

3. Флоря Б.Н. Войны Османской империи с государствами Восточной Европы (1672 — 1681 гг.) // Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной и Европы в XVII в. Ч. 2. С. 108–148.

4. Соловьев С.М. Сочинения. Кн. 7. М., 1991. С. 364–379; РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Д. 213. Л. 488 об.–590 об.

5. Соловьев С.М. Указ соч. С. 373. См. так же: Костомаров Н.И. Руина. М., 1995. С. 374–376.

6. РГАДА. Ф. 389. Литовская метрика. Д. 581. Л. 674а — 677а.

7. Там же. Ф. 79. Оп. 1. Д. 213. Л. 418 об.–427 об., 579 об.–580.

8. Там же. Д. 214. Л. 212 об.

9. Perdenia J. Stanowisko Rzeczypospolitej szlacheckiej wobec sprawy Ukrainy na przełomie XVII–XVIII wieku. Wrocław, 1963. S. 30; J.A. Chrapowicki. Diariusz. — Muzeum Narodowe w Krakowie. Rps. 169. S. 186–187; Biblioteka Czartoryskich w Krakowie (Далее — BCz). Teki Naruszewicza (Далее — TN). Rps. 180. S. 461–462.

10. Archiwum Główne Akt Dawnych w Warszawie (Далее — AGAD). Archiwum Publiczne Potockich (Далее — APP). Rps. 47. T. 2. S. 287. Документ не датирован, но ошибочно отнесен к 1690 г.

11. BCz. TN. Rps. 180. S. 411–412, 445–446.

12. J.A. Chrapowicki. Diariusz... S. 186.

13. РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. 1684 г. Д. 2. Л. 57–59; AGAD. APP. Rps. 47. T. 2. S. 287. О широте, с которой гетман использовал ссылку на царский указ, предписывавший казакам захватить Засожье, свидетельствует, в частности и сообщение «Летописи Самовидца»: «за відомом їх царских величеств гетман запорожский… росказал по самий Сож ріку усі села отехати» (Літопис Самовидця. Київ, 1971. С. 140.)

14. Wójcik Z. Jan Sobieski. Warszawa, 1983. S. 375; Biblioteka Ossolińskich we Wrocławiu. Teki Łukasa. Rps. 3001/I. S. 58.

15. РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Д. 220.

16. Там же. Д. 221. Л. 47–655.

17. Там же. Д. 223. Л. 42–43.

18. Константин Епатович, мстиславский протопоп — хорунжему мстиславскому. 25 октября (ст.ст.) 1685 г. «Из Черекова». — Там же. Л. 75 об. — 76 об.

19. Куракин Б.И. Гистория о царе Петре Алексеевиче // Архив кн. Ф.А. Куракина. Кн. 1. СПб., 1890. С. 51–52.

20. РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. 1686 г. Д. 5. Л. 1, 2 об.

21. Там же. Д. 224. Л. 131 об.–134 об.; Zdanie sprawy przed królem Janem III z poselstwa do Moskwy, zaczętego w roku 1685, a skończonego dnia trzeciego maja 1686 przez Krzysztofa Grzymułtowskiego, wojewodę poznańskiego // Źródła do dziejów polskich. Wydane przez M. Malinowskiego i A. Przedzieckiego. T. 2. Wilno, 1844. S. 6.

22. РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Д. 224. Л. 153–170, 187 об.–189, 192–198.

23. Там же. 1686 г. Д. 2. Л. 23–32.

24. Там же. Д. 224. Л. 378 об–379; Zdanie sprawy... S. 22.

25. Wójcik Z. Rokowania polsko-rosyjskie o „pokój wieczysty” w Moskwie w roku 1686 // Z dziejów polityki i dyplomacji polskiej. Warszawa, 1994. S. 43.

26. РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Д. 224, Л. 169–169 об., 170 об.–172; Zdanie sprawy… S. 10.

27. Послы — королю. 5 апреля 1686 г. Москва — AGAD. APP. Rps 47. T. 1. S. 368–369; РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Д. 224. Л. 505 и след.

28. Полное собрание законов Российской империи. Изд. 1. Т. 2. СПб., 1830. С. 770–786.

29. Там же. С. 768

30. В.В. Голицын — М. Огинскому. 6 июля (ст.ст.) 1686 г. — РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Д. 224. Л. 1214 — 1214 об.

31. РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. Д. 224. Л. 796 об.–798 об.

32. РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. 1686 г. Д. 10. Л. 14–14 об. См. так же: Wójcik Z. Epilog traktatu Grzymułtowskiego