<< Пред.           стр. 11 (из 23)           След. >>

Список литературы по разделу

 В материально-производственной сфере общественный субъект, субъект труда, на наш взгляд, раскрывается двояко. Во-первых, как производительная сила, составной элемент некоторой совокупности людей, занятых совместной материально-производственной деятельностью, трудящихся. Во-вторых, как экономический субъект со стороны своей экономической заинтересованности, экономического интереса в материально-производственной деятельности. Качество экономического субъекта охватывает под определенным углом зрения все общество.
 
 В социальной сфере общественный субъект раскрывается со стороны своей принадлежности к различным социальным общностям. Он включен как в макросоциальную систему, будучи членом класса, нации, так и в микросоциальную систему, будучи членом семейной общности, общины, коллектива и т.п. Естественно, в этой сфере общественный субъект выступает и носителем определенного социального интереса. Многообразие качеств, вытекающих из включенности человека в социальную сферу, характеризует его как социального субъекта.
 
 В политической сфере человек раскрывается в своей взаимосвязи с политическими институтами и выступает как субъект политической воли, политического сознания, политической деятельности, носитель политических отношений. Иначе говоря, здесь он предстает как политический субъект. В духовной сфере человек раскрывается в контексте духовного производства как субъект духовно-производственной деятельности.
 
 Многообразие различных «обликов» человека в сферах общественной жизни — экономический субъект, субъект труда, социальный, политический субъект, субъект духовного производства — раскрывает многокачественность проявлений человека. Вместе с тем можно предположить, что имеется какая-то глубинная взаимосвязь, тенденция этих различных «обликов» общественного субъекта. В связи с этим можно обратить внимание на то. что круг людей, охватываемых различными качествами субъекта при движении от материально-производственной сферы к духовной, непрерывно сокращается. Так, качество экономического субъекта связывает человека со всем обществом, социального субъекта — с большими и малыми социальными группами, политического субъекта — с относительно небольшой группой людей, занятых в области общественного управления, духовного субъекта — с группами профессионалов, занятых духовным творчеством. Возможно, это и есть одна из тенденций роли субъекта в сфере общественной жизни.
 
 Тенденция выявления и реализации индивидуальных качеств человека в сферах общественной жизни. Индивидуальные особенности каждого человека проявляются во всех сферах, ибо без неповторимо интимных качеств любая человеческая деятельность невозможна. В этом смысле никаких различий в реализации индивидуальных качеств человека между сферами нет.
 
 Но если сопоставить различные сферы не с точки зрения эмпирически-конкретной человеческой деятельности, а в плане сравнения ориентированности законов на выявление индивидуальных качеств людей, то в таком случае обнаруживаются существенные различия. Сопоставляя эти различия, можно обнаружить тенденцию, суть которой в том, что при движении к духовной сфере значение, удельный вес индивидуальных качеств субъекта возрастают. Выражается это в том, что при таком движении сами закономерности все больше включают в себя индивидуально-неповторимые черты человека в качестве важных слагаемых.
 
 В материально-производственной сфере индивидуально-неповторимые качества людей как бы рассеиваются в совокупной общественной деятельности, как бы растворяются в совокупном произведенном продукте.
 
 Поэтому в законах материально-производственной деятельности индивидуальные качества человека охватываются слабо. В социальной сфере также индивидуальные качества субъекта выражаются неотчетливо. Здесь скорее речь идет о социальных типах, некоторых характерологических чертах представителей класса, нации, народа. Правда, в рамках микросоциального деления удельный вес индивидуальных качеств социального субъекта возрастает. Но в целом в социальной сфере, ее законах индивидуальные черты выражаются весьма не отчетливо.
 
 В политической сфере, на наш взгляд, впервые наблюдается своеобразный сдвиг законов этой сферы к учету индивидуальных качеств политического субъекта. Это особенно проявляется, если речь идет о политических лидерах. Здесь как бы сращиваются сила и мощь политической системы со всеми качествами, в том числе сугубо интимными и неповторимыми, политического лидера. Не случайно такое явление, как культ личности, т.е. непомерное возвышение роли личности, чрезмерное воздействие ее качеств на ход исторических процессов, проявляется не в материально-производственной, социальной, а именно в политической сфере. Законы политической жизни создают как бы своеобразный плацдарм для такого возвеличивания личности во всем многообразии ее качеств.
 
 В духовной сфере ориентация, учет индивидуальных качеств субъекта развиты наиболее полно. Духовное творчество в целом наиболее сращено именно с индивидуально-неповторимыми структурами человеческой жизни. Максимальная ориентация на индивидуально-личностные качества, выступающие в политической сфере как социальная патология, в духовной сфере суть норма [1].
 Тенденция к увеличению удельного веса индивидуальных качеств человека нуждается, конечно, в корректной интерпретации. Но наличие самой этой тенденции нам представляется бесспорным.
 
 1 Раскрывая роль А. Солженицына в духовной культуре современности, С. Залыгин писал: «Иногда я слышу: пройдет время и "С" (Солженицын) встанет в один ряд с такими писателями, как "В", как "М", как "3". Убежден: никогда пи в какой ряд Солженицын не встанет, он — сам по себе, и этот ряд попросту нелеп.
 
 
 Познание сфер общественной жизни как движение от абстрактного к конкретному. Сформулированные выше тенденции сфер общественной жизни носят онтологический характер, т.е. они выражают некоторые процессы, изменения, позиции и т.д., носящие объективный характер. Вместе с тем учение о тенденциях сфер общества, их диалектика имеют и методологическое значение, т.е. оно выступает как определенный механизм познания составных частей общества и их взаимосвязей, а именно познание сфер как движение от абстрактного к конкретному.
 
 Изучение, познание основных сфер общественной жизни включают в себя определенную упорядоченность. Это выражается в том, что при изучении сфер общественной жизни, их взаимосвязей нельзя начинать с любой сферы и от нее двигаться — опять же — к любой другой. Нет, здесь налицо теоретико-логическая последовательность от материально-производственной к социальной, политической, духовной сферам. Именно в этой последовательности и реализуется движение от абстрактно-одностороннего к теоретически-всестороннему знанию.
 
 Изучение материально-производственной сферы, ее содержания, структуры, законов и т.д является первым шагом познания сфер. Полученные здесь знания таковы, что они открывают возможность перехода к познанию других сфер, прежде всего социальной. Можно утверждать, что знание законов материальной сферы в значительной степени как бы предопределяет знания других сфер, прежде всего социальной.
 
 Когда мы называем одно за другим имена Толстого, Достоевского, Чехова — разве это ряд?
 
 Это отдельные сферы, все вместе они создают мир, именно поэтому и создают, что они невзаимозаменяемы и равнозначно необходимы» (Залыгин С. Год Сол-жен и цына//Новьш мир. 1990. № 1. С. 240).
 
 
 Познание социальной сферы, ее законов выступает как теоретическое освоение новой большой области общественной жизни. И на первый взгляд оно предстает как некое другое по отношению к материально-производственной сфере знание. На самом же деле это не совсем так, ибо познание социальной сферы имеет и определенное ретроспективное значение по отношению к материально-производствен ной сфере. Суть этого значения в том, что познание социальной сферы как бы углубляет, социологически конкретизирует понимание материально-производственной сферы. Так, если, изучая материально-производственную сферу, мы фиксируем такое экономическое явление, как экономический интерес, то при изучении социальной сферы мы обнаруживаем, как этот экономический интерес реализуется, воплощается в интерес определенной социальной общности — класса. Таким образом, познание социальной сферы как бы снимает некоторый налет экономической, технологической абстрактности с материально-производственной сферы и социологически конкретизирует, обогащает ее понимание.
 
 Познание политической сферы продолжает и развивает эту тенденцию. Здесь также новое знание предстает как открытие группы законов новой области знания, казалось бы, не связанной с предыдущими сферами. Вместе с тем оно также имеет и ретроспективное значение. Более того, область этой ретроспективной ориентации здесь даже шире, чем при познании сферы социальной. Ибо познание политической сферы не только углубляет и конкретизирует понимание материально-производственной сферы (можно ли, например, всерьез браться за изучение современной экономики без понимания роли государства), но понимание сферы социальной. Так, само существование и функционирование общества в условиях классов могут быть поняты только при учете роли, функций политической системы этого общества.
 
 И наконец, познание духовной сферы как бы венчает этот познавательный процесс. Здесь также наряду с открытием знания о новой сфере — духовной — делается шаг к более глубокому, теоретически конкретному постижению всех предыдущих сфер. Так, через изучение науки более глубоко понимается суть научно-технической революции, через понимание социально-психологических факторов — природа духовных моментов этнических общностей, через понимание идеологии — механизм действия политических институтов.
 
 Таким образом, движение познания от одной сферы к другой — это не просто экстенсивное наращивание знания, «прикладывание» одного знания к другому. Нет, здесь налицо и непрерывное открытие новых законов, и в то же время непрерывное обогащение, конкретизация понимания законов сфер, выяапенных ранее. Это и есть своеобразный механизм движения от абстрактного к конкретному. Прекрасно выразил этот процесс Гегель. Он писал, что познание «начинается с простых определенностей, и последующие определенности становятся все богаче и конкретнее. Ибо результат содержит в себе свое начало, и дальнейшее движение этого начала обогатило его (начало) новой определенностью. Всеобщее составляет основу: поэтому поступательное движение не должно пониматься как течение от некоторого другого к некоторому другому. На каждой ступени дальнейшего определения всеобщее возвышает всю массу своего предыдущего содержания... уносит с собой все приобретенное и обогащается и сгущается внутри себя» [1].
 
 1 Гегель Г. Наука логики. М., 1972. Т. 3. С. 306-307.
 
 
 Мы перечислили далеко не все тенденции сфер общественной жизни. Думается, перспективно изучение тенденции взаимосвязи сфер с природой, когда выясняется, как по-разному раскрывается природа, природное в рамках каждой сферы.
 
 Короче говоря, круг тенденций сфер общественной жизни далеко не исчерпан. Да мы и не стремились к полному реестру. Для нас важно отметить само наличие этой области взаимосвязей сфер, выявить некоторую плоскость жизни общества, которая, к сожалению, крайне мало исследована.
 
 В заключение следует подчеркнуть еще раз, что причинно-следственные, функциональные связи основных сфер общественной жизни, равно как и свойственные им тенденции, выражают самые общие, самые абстрактные взаимосвязи общественной формации. В реальной же действительности общества они бесконечно варьируются и модифицируются, обладают — и каждая, и все вместе — разной степенью развития, разной мерой эксплицированности. Так что «накладывать» эти модели на живую реальность общества, «подгонять» ее под эти связи было бы, конечно, ошибочно, но и игнорировать эти связи как модели реальных процессов, игнорировать их методологические возможности было бы не меньшей ошибкой.
 
 
 
 
 
 
 § 4. Общественно-экономическая формация как целостность общественного организма
 
 Мы рассмотрели составные элементы общества: основные сферы общественной жизни, «элементарные частицы» общества, выявили различные системно-структурные связи между ними. Итоги этого рассмотрения свидетельствуют о том, что общество включает в себя некоторое множество взаимопересекающихся, взаимопронизывающих друг друга системно-структурных образований. Этот вывод принципиальной полисистемности, полиструктурности общества является, на наш взгляд, одним из важных теоретических достижений социальной философии последних десятилетий.
 
 Вместе с тем следует подчеркнуть, что указанные системно-структурные образования отнюдь не существуют изолированно, независимо друг от друга. Напротив, сохраняя свою качественную определенность, они взаимопронизывают друг друга, взаимосвязаны друг с другом. Так, например, причинно-следственные связи сфер общественной жизни соотносятся с субординацией видов деятельности, дифференциация сфер внутренне связана с дифференциацией «элементарных частиц». Более того, различные системно-структурные элементные образования в обществе, соединяясь, определенным образом взаимопереплетаясь, образуют некую качественную общественную целостность, некий исторически определенный тип общественных связей и зависимостей. Эта своего рода метасистема, целостный тип общества, складывающийся на определенных этапах его развития, и представляет собой общественно-экономическую формацию.
 
 Общественно-экономическая формация — это своего рода скелет общества, в котором фиксируются и опорные точки общественного организма, и основные зависимости его элементов, и основные механизмы, связывающие их друг с другом.
 
 Будучи основной типологической характеристикой общества, выражая его целостность, общественно-экономическая формация выступает и основным ключом для понимания его эволюции, т.е. выступает и как характеристика исторических этапов развития общественного организма.
 
 В теории общественно-экономической формации имеется много открытых проблем, рожденных современным развитием общественной практики и теории. Мы бы хотели в заключение отметить одну из них.
 
 Магистральной линией марксистского понимания общественно-экономической формации является понимание ее целостности, системной природы. Но системность системности рознь. Мы полагаем, что на современном этапе развития всего обществоведения, когда выявлены в обществе самые различные системно-структурные образования, когда само общество предстает как полифония разных, вза-имопересекающихся системно-структурных образований, понимание общественно-экономической формации как интегрирующей общественной системы, своего рода метасистемы должно носить соответственно сложный многоплановый характер. Это означает, между прочим, что понимание должно быть избавлено и от упрощенного выделения элементов формации, и от линейно-однозначных зависимостей. Без такого развития учения о формации сложную современную общественную жизнь не понять.
 
 Учение К. Маркса о формационной структуре общества явилось значительным завоеванием социально-философской мысли. Оно акцентировало внимание на экономико-социальных основах общества, позволило более объемно представить его структуру, выделить основные элементы, раскрыть основополагающие связи. Вместе с тем это учение было абсолютизировано и канонизировано, что затормозило его развитие, реализацию его методологического потенциала. На фоне новых поисков мировой социально-философской мысли отчетливо проявились крайности и односторонности формационной структуры общества. Эти крайности выразились: во-первых, в абсолютизации экономической основы структуры общества; во-вторых, в недооценке системнообразующего значения нематериально-экономических факторов общественной структуры, таких, например, как политические, культурологические, этнические и т.д.; в-третьих, в излишней жесткости формационно-структурных связей, их слабой вариантности применительно к конкретным условиям и этапам развития исторических эпох, регионов, стран; в-четвертых, в тенденции к «накладыванию» формационной структуры на характеристику любого конкретного общества, подгонке его особенностей под формацион-ные схемы; в-пятых, в излишнем противопоставлении формационной структуры как «единственно правильной» иным моделям структуры общества как идеалистическим и ошибочным [1].
 Мы полагаем, что исправление сложившегося положения должно заключаться не в отказе от формационного понимания структуры общества вообще, а в развитии этого понимания, отказе от его абсолютизации, во взаимообогащении всех современных социально-философских учений о структуре общества.
 
 1 «Учение о формациях внушает сомнение уже в силу универсальности применения, на которое оно претендует. Оно выделяет один аспект исторической жизни — социалььно-экономичсский. Исключительная значимость этого аспекта совершенно несомненна. Но можно ли доказать, что на любом этапе истории именно социально-экономические отношения детерминировали общественную жизнь в целом, что это же определяющее значение они имели и в первобытности, и в античности, и в средние века, и на Востоке или Африке в такой же мере, как в Европе Нового времени». «Развитие наук о человеке и обществе на протяжении последних десятилетий с повой силой и убедительностью демонстрировало символическую природу социальных отношений Эти дисциплины — структурная и символическая антропология, семиотика, историческая поэтика, культурология, история менталь-ности, герменевтика (» ее версиях, разрабатывающихся Дильтеем, Хайдеггером. Гадамером) — сложились после Маркса... Объяснительные модели марксизма по-прежнему ограничиваются преимущественно сферой производственных отношений, тогда как все более тонкие материн оттесняются на периферию мысли или игнорируются» (Гуревич А.Я. Теория формаций и реальность исторпи//Вопросы философии. 1990. № 11. С. 36, 39).
 
 
 Цивилизация. Одним из важных принципов членения историй общества является цивилизационный подход. Что же представляет собой цивилизация как этап, фрагмент исторического процесса?
 
 К сожалению, в социально-философской науке сегодня нет общепринятого понятия цивилизации. Думается, совершенно справедливо писал Г.Г. Дилигенский: «Цивилизация» принадлежит к числу тех понятий научного и обыденного языка, которые не поддаются сколько-нибудь строгому и однозначному определению. Если попытаться как-то объединить различные его значения, мы, очевидно, получим скорее некий интуитивный образ, чем логически выверенную категорию. И все же за этим образом будет стоять определенная реальность — целостность материальной и духовной жизни людей в определенных пространственных и временных границах» [1].
 Мы полагаем, что особенность цивилизационных этапов раскрывается при сопоставлении с принципами выделения формационных структур. Здесь можно выделить следующие моменты.
 
 1 Дилигенский Г.Г. «Конец истории» или смена цивилизаций?//Вопросы философии. 1991. № 3. С. 23.
 
 
 Во-первых, цивилизация содержит указания на определенную высоту, зрелость развития общества. В этом контексте сопоставляются дикость, варварство, цивилизация как этапы человеческой истории.
 
 Во-вторых, цивилизация не связана с жестким выделением способа производства, общественного производства как определяющего фактора жизни общества, она основана на более широком круге выделяемых основ общественной структуры, или, как отмечал Манн-гейм, центров систематизации.
 
 В-третьих, при выделении цивилизации налицо тенденция к вычленению в качестве основ общества культурологических факторов духовных моментов общества.
 
 В-четвертых, цивилизация фиксирует более конкретно-эмпирический пласт общественной жизни, ее особенности и взаимосвязи, нежели формация.
 
 В-пятых, цивилизация связывается с особенностями всемирно-исторических изменений XX в., характеризующих общие тенденции всех стран на современном этапе.
 
 Очевидно, что перечисленные особенности предполагают большое разнообразие выделяемых цивилизационных структур общества. Более того, цивилизационный подход из-за множественности исходных принципов, нацеленности на конкретные особенности общества, видимо, в принципе исключает признание какого-то конечного числа цивилизаций. В литературе сегодня встречаются выделения локальных цивилизаций, цивилизаций Запада, Востока, Юга и т.д., космогенной, традиционной, техногенной цивилизаций, современной планетарной цивилизации и т.п. Нет сомнения, что цивилизационный подход является важным аспектом понимания общества.
 
 Мы полагаем, что трактовка формации К. Марксом по существу не альтернативна цивилизационному подходу. Можно, конечно, спорить, какой подход является базовым, а какой его развитием, частным случаем (на наш взгляд, формационный подход основололагающ), но суть дела в их реальной взаимодополняемости.
 
 
 
 
 
 
 § 5. Историческое развитие структуры общества
 
 Историческое расщепление социальной и политической сфер. Историческое развитие формаций проявляется и в расщеплении социальной и политической жизни.
 
 Первая фаза этого процесса — это развитие влияния политико-управленческой системы на конституирование социальных общностей вообще. Ясно, что в условиях первобытного синкретизма такого конституирующего воздействия вообще не было. Рабство в этом отношении значительно более интересно. Здесь политико-управленческая система проводит непреодолимую грань между членами официального общества, с одной стороны, и рабами, стоящими за пределами всяких общественных прав, — с другой. Свободные, объединенные в официальное общество и находящиеся за его пределами — вот демаркационная линия, закрепленная политико-управленческими институтами рабовладельческого общества.
 
 В феодальном обществе политическая надстройка уже не делит людей на членов общества и стоящих вне этого общества. Она, если можно так выразиться, всех вбирает в себя, ликвидировав вообще институт стоящих за пределами официальной жизни. Вместе с тем, вобрав все социальные группы в себя, политико-юридическая система феодализма разделяет их по разным ступеням общественного статуса, жестко закрепляя это различие [1].
 
 1 «Старое гражданское общество, — писал К. Маркс о феодальном обществе, — непосредственно имело политический характер, т.е. элементы гражданской жизни — например, собственность, семья, способ труда — были возведены на высоту элементов государственной жизни в форме сеньориальной власти, сословии и корпораций» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т 1. С. 403).
 
 
 В капиталистическом же обществе официальное вмешательство политико-надстроечных институтов в социальные дифференциации исчерпывается. Здесь, с одной стороны, все социальные общности юридически складываются и функционируют именно как общности, независимо от политике-юридических установлений, с другой — сами эти политические формы выступают юридически нейтральными по отношению к любой из этих общностей, признавая их юридическую равноправность.
 
 Теперь рассмотрим этот процесс применительно к различным общностям. Начнем с эксплуататорских классов.
 
 В рабовладельческом обществе зачастую статус рабовладения отождествлялся с принадлежностью к определенному политико-управленческому механизму, который иногда выступал в виде общинного устройства. В данном случае уже сам факт принадлежности того или иного субъекта к политико-управленческой общине, независимо от того, какое он занимал в ней положение, превращал его в рабовладельца, давал право пользоваться продуктами труда рабов [2].
 
 2 К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «Граждане государства лишь сообща владеют своими работающими рабами и уже в силу этого увязаны формой общинной собственности. Это — совместная частная собственность активных граждан государства, вынужденных перед лицом рабов сохранять эту естественно возникшую форму ассоциации" (Там же. Т. 53. С. 21—22).
 
 
 В феодальном обществе эта сращенность господствующего класса с политико-надстроечными институтами сохраняется, но существенно изменяется. Здесь уже первостепенно важен не сам факт включенности в эти институты, ибо теперь в орбите действия этих институтов не народонаселение, а место, занимаемое в политико-юридической иерархии. Господствующие классы и отличаются тем, что они занимают высшие, привилегированные места в сословно-феодальной структуре. Указанное обстоятельство объясняет сами принципы выделения класса феодалов, принципы их дифференциации. Так, феодалы не делятся на сельскохозяйственные, промышленные, торговые, сельские, городские и т.д. отряды и подразделения. Структура данного класса зиждется на совсем иных основаниях: это структура самой политико-управленческой системы. Разные отряды феодалов находятся на различных ступеньках иерархической лестницы. Какова структура этой лестницы, таковы и подразделения феодалов.
 
 В капиталистическом обществе преодолевается сращенность господствующего класса — буржуазии — с политическими институтами. Проявляется это во многом. Во-первых, в том, что политико-управленческий механизм уже не выступает фактором, юридически конституирующим буржуазию; она складывается, развивается, функционирует независимо от того, санкционирует или нет ее бытие политическая система. Во-вторых, в том, что структура господствующего класса в целом, его дифференциация на определенные группы детерминируется не иерархией политико-административной власти с ее многочисленными подразделениями, а совсем иными основаниями. Эти основания — либо области приложения капитала (промышленность, сельское хозяйство, торговля и т.д.), либо формы его функционирования, извлечения прибыли (производство, игра на бирже, использование процентов и т.д.).
 
 Исторически меняются также и формы связи политико-управленческих институтов и трудящихся, эксплуатируемых классов. Причем изменения эти прослеживаются по различным параметрам.
 
 Один из них — наличие самого юридического признания трудящихся классов со стороны политических институтов и характер этого признания.
 
 Так, в рабовладельческом обществе рабы вообще не признавались членами официального общества, они находились за пределами всяких официальных прав. В феодальном обществе политические институты санкционировали существование основного трудящегося класса — крестьянства — в качестве составной части официальной структуры общества. Правда, это признание связывалось с наделением трудящихся самым низким социальным статусом. И наконец, при капитализме трудящиеся классы признаются юридически равноправными.
 
 Другой параметр связи трудящихся масс с политическими институтами характеризуется мерой вмешательства этих институтов в само конституирование данных классов.
 
 Так, в рабовладельческом обществе государство не только юридически определяло положение рабов, но и авторитетом своих законов закрепляло это положение. Держать незыблемой пропасть, отделяющую рабов от свободных, не дать рабам переступить через нее — вот важнейшая функция рабовладельческого государства. В феодальном обществе политико-юридическая надстройка также декретировала низший правовой статус крестьянства. Вместе с тем природа этого декретирования меняется, крестьянство наделяется минимумом определенных юридических прав. И наконец, в капиталистическом обществе государство никак официально не декретирует трудящиеся классы. Их складывание, структурирование, функционирование осуществляются по собственным законам социального движения, никак не связанного с официальными установлениями.
 
 К сожалению, мало еще изучена история взаимосвязей политических институтов и социально-этнических общностей. На наш взгляд, расщепление этих общностей и государственных институтов не является столь зримым, как в истории классов. В какой-то мере этот феномен объясним. Дело в том, что по своему характеру, по своей универсальности что ли, социально-этнические общности — народности, нации — стоят ближе к таким всеохватывающим политическим институтам, как государство. Поэтому механизм конкретного функционирования социально-этнических общностей тесно переплетается с механизмом функционирования государственных структур.
 
 Тем не менее общий взгляд на историю этих взаимосвязей также позволяет высказать предположение о возрастающем расщеплении социально-этнических общностей и политических институтов. Это, в частности, проявляется в том, что если на этапе рабовладения и феодализма метаморфозы политических институтов вообще могли прервать становление народностей или кардинально изменить его направление [1], то при капитализме национальная консолидация уже не зависит в такой степени от политических институтов. Эти институты могут либо ускорить развитие нации, либо замедлить его, но прервать, повернуть его в совершенно ином направлении они уже не в силах.
 
 1 Например, феодальная раздробленность средневековой Италии замедлила темпы складывания итальянской народности, а распад Киевском Руси прервал процесс складывания единой древнерусской народности и открыл путь конституированию трех народностей: русской (великорусской), украинской и белорусской.
 
 
 Таким образом, исторический процесс расщепления социальных и политических процессов является всеобщим, захватывая эволюцию всех социальных общностей.
 
 Итак, история развития формаций свидетельствует об определенной динамике взаимосвязей социальной и политической сфер. Если для рабовладения и феодализма характерна сращенность, переплетенность социальной и политической эволюции общества, то при капитализме все более проявляется их расщепление.
 
 Как нам представляется, указанная тенденция позволяет высказать общие суждения об эволюции основных сфер общественной жизни. Опыт истории свидетельствует, что синкретизм первобытного общества отнюдь не сразу сменился полным набором основных сфер, достаточно реальным развитием каждой из них. На наш взгляд, в докапиталистических формациях явственно обнаружилась дифференциация общества к двум своеобразным полюсам: материально-производственная и политико-духовная деятельность. Социальная же сфера, думается, в это время достаточно олределенно о себе как об отдельной самостоятельной сфере не заявила; одни ее компоненты по своей структуре, тенденциям развития и т.д. тяготели к материально-производственной сфере — это трудящиеся классы, другие — к политико-управленческой области — классы господствующие. И лишь в период капитализма произошло зримое размежевание материально-производственной, социальной и политической сфер. Что же касается сферы духовной, то, на наш взгляд, в период капитализма, особенно в эпоху империализма, лишь началось ее конституирование; вероятнее всего, этот процесс и сегодня еще не завершен.
 
 Таким образом, дифференциация основных сфер общественной жизни — это не одноразовый исторический акт, а длительный исторический процесс. На каждом этапе этого процесса происходят преобразования, какие-то сферы развиваются и углубляются, какие-то сворачиваются и сливаются с другими. И нет никаких оснований полагать, что когда-либо этот процесс будет исчерпан.
 
 Историческое развитие причинно-следственных связей сфер общественной жизни. Постановка вопроса о развитии причинности в отношениях сфер не беспочвенна. Она обретает реальный смысл, если мы учтем, что, скажем, причинное воздействие материально-производственной сферы может с различной степенью наглядности проявляться во всей конкретности жизни той или иной формации. Здесь перед нами приоткрывается одно из измерений, которое, к сожалению, нечасто привлекает внимание. Речь идет о том, что сама причинность в отношениях сфер обшественной жизни может по-разному проявляться, воплощаться во всем богатстве общественных явлений, может носить или более явный, или более скрытый характер. В этом отношении, видимо, следует изучить прежде всего, как развивается материально-производственная сфера именно как причина. Здесь вскрывается весьма интересная историческая перспектива. Так, рабовладение и феодализм характеризовались тем, что многие существенные причины связи сфер общественной жизни носили скрытый, завуалированный характер. Более того, на поверхности общественной жизни, в мире общественных явлений докапиталистических формаций доминировали такие связи и отношения, которые, по-видимому, противоречили сущностным причинным связям сфер. В их числе можно назвать особую роль отношений личной зависимости, внеэкономического принуждения в механизме экономической жизни. Эта личная зависимость, внеэкономическое принуждение как бы скрывали экономическую сущность отношений. Они давали повод думать, что не экономические связи суть причина отношений людей, а, напротив, эти отношения — причина экономических связей.
 
 Еще сложнее обстояло дело с определением действительного отношения социальной и политической сфер общества. Ведь не случайно, что сама социальная дифференциация общества в докапиталистических формациях находилась под сильным воздействием политических институтов, надстроечных механизмов. Так, существование рабов как определенной общности, находящейся за пределами официального общества, не являлось само собой, но конституировалось именно политико-государственной системой, которая очертила круг людей, включенных в официальное общество. Сословная дифференциация в феодальном обществе также узаконивалась, закреплялась политическими институтами. Не случайно исследователи отмечали большую роль государства в складывании донаииональных общностей, народностей в частности. На этой исторической почве может возникнуть мнение о том, что причинные зависимости социальной и политической сфер как бы меняются местами, что именно политическая сфера суть причина социальных делений. Ясно, что мнение такое ошибочно, но почва для него действительно имеется.
 
 Таким образом, рабовладельческая и феодальная формации характеризовались тем, что причинные связи сфер общественной жизни отнюдь не раскрывались в своем действительном значении. Здесь не было ясности и простоты детерминационных зависимостей. Напротив, запутанность, неясность, смазанность этих зависимостей характеризовали докапиталистические формации.
 
 В период же капитализма наглядно проявилась определяющая, детерминирующая роль материального производства в жизни общества.
 
 Эта роль проявилась, в частности, в том, что раскрылись именно экономические причины возникновения классов. «Если на первый взгляд, — писал Ф. Энгельс, — происхождение крупного, некогда феодального землевладения могло еще быть приписано, по крайней мере в первую очередь, политическим причинам, насильственному захвату, то по отношению к буржуазии и пролетариату это было уже немыслимо. Слишком очевидно было, что происхождение и развитие этих двух больших классов определялось чисто экономическими причинами» [1] (выделено мной. — В.Б.).
 
 1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 308-309.
 
 
 Более отчетливо раскрылась и зависимость политической сферы от социальной. Ф. Энгельс писал: «Со времени введения крупной промышленности, то есть по крайней мере со времени европейского мира 1815 г., в Англии ни для кого уже не было тайной, что центром всей политической борьбы в этой стране явились стремления к господству двух классов: землевладельческой аристократии, с одной стороны, и буржуазии — с другой. Во Франции тот же самый факт дошел до сознания вместе с возвращением Бурбонов» [1].
 
 1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 30S. 2 Там же.
 
 
 В свою очередь развитие этих связей сфер придало новый характер и отношениям духовной сферы со всеми остальными.
 
 Итак, утверждение капиталистической формации раскрыло, обнаружило, развило основные причинные связи сфер. С развитием этих связей, с их более наглядным проявлением создались социальные условия и для теоретического познания общества, его основных детерминант. Раскрывая сам процесс появления материалистического понимания истории, Ф. Энгельс пишет с полнейшей определенностью: «...если во все предшествующие периоды исследование этих движущих причин истории было почти невозможно из-за того, что связи этих причин с их следствиями были запутаны и скрыты, то в наше время связи эти до такой степени упростились, что решение загадки стало, наконец, возможным» [2] (выделено мной. — В. Б.). Но что значило это познание связей «причин» и «следствий» в обществе, ограничивалось ли оно познанием специфики капитализма? Нет, конечно. Дело заключается в том, что на основе раскрытия причинных связей сфер при капитализме открывается путь к познанию всеобщей общественной их сущности. С этой точки зрения познание причинных связей сфер при капитализме имеет и ретроспективное и перспективное значения.
 
 Познание сущности отношений сфер общественной жизни при капитализме позволило по-новому взглянуть на историю рабовладения и феодализма, по-новому оценить эти формации, их внутрисистемные соотношения.
 
 С этих позиций открывается путь к познанию и специфических особенностей причинных связей сфер при рабовладении и феодализме как порождения, следствия конкретного уровня развития материального производства. Иначе говоря, своеобразие причинных связей до капитализма — это не альтернатива основной причинной роли материального производства, а ее своеобразное проявление, воплощение.
 
 В рамках данной установки рационально истолковывается и особая роль политических институтов до капитализма в конституирова-нии социальных общностей. Материальное производство в тех условиях не было столь развитым, чтобы силой своих собственных импульсов вызвать к жизни, скажем, соответствующие социальные общности, обеспечить их устойчивое существование. В таких условиях оно действует как бы через «посредников», через политические институты, которые берут на себя важную социально-конституирующую функцию, силой своей политической власти оформляют социальные демаркационные линии между общностями, закрепляют сами эти общности. Стало быть, высокая активность политической сферы по отношению к социальной в конечном итоге объясняется особой ролью материального производства в тех исторически конкретных условиях. «Ясно, во всяком случае, — писал К. Маркс, — что средние века не могли жить католицизмом, а античный мир — политикой. Наоборот, тот способ, каким в эти эпохи добывались средства к жизни, объясняет, почему в одном главную роль играет политика, в другом — католицизм» [1].
 Здесь перед нами проявление диалектики сущности и видимости. Последняя неадекватна сущности, она ее искажает. Известно, что сама видимость порождена сущностью, она «нужна» сущности, выступает формой ее выражения. В данном случае сущность именно такова, что она иначе как в форме видимости выразиться не может. Когда сущность разовьется, когда она сможет выразиться полнее, четче, она сбрасывает эту форму видимости. В этом смысле видимость, когда она есть, тоже существенна. В докапиталистических формациях особая роль политических институтов, личных зависимостей и т.д. как раз и выступает как своеобразная видимость, порожденная своей сущностью, т.е. определяющей ролью материального производства [2].
 
 1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 92.
 2 «Натуральные отношения люлей при феодализме и is рабовладельческом обществе представляют собой иллюзию- но эта иллюзия, основывается на исторически неразвитых социальных фактах, которые поэтому скрывают ш человека, что именно он является творцом тгих социальных фактов» (Хофман Дж. Материализм и теория «праксиса». М., 1978. С. 160).
 
 
 Выделение всеобщего момента причинных связей сфер в истории и вместе с тем выделение специфики связей сфер в той или иной формации позволяют представить историю классово-антагонистических формаций как единый, целостный, непрерывный процесс. Эти же моменты позволяют понять и действительное развитие единой целостной системы причинных связей сфер в истории. Система эта не разрушается с гибелью каждой формации и не воспроизводится совершенно заново в каждой новой формации. Нет, она проходит как сквозной, развивающийся момент всеобшеисторического процесса смены формаций. И направление этого процесса в рамках антагонистических формаций таково, что по мере развития общества экономические отношения как безусловно господствующие выступают все более открыто и обнаженно.
 
 Итак, причинные связи сфер общественной жизни в антагонистических формациях выступают как целостный исторический процесс, как развивающиеся связи. И направление этого развития — от нечеткости, размытости, неразвернутости основных причинных связей к простоте, четкости, ясности определяющих материальных детерминант общественной истории [1].
 
 1 См. подробнее: Барулин В.С. Диалектика сфер общественной жизни. М., 1982. Разд II: Причинные связи сфер общественной жизни.
 
 
 Все богатство причинно-следственных связей сфер жизни общества представляет собой единство всеобщеисторического, общесоциологического и специфически исторического, специфически социологического содержания. Эта всеобщая зависимость проходит через всю историю человечества, охватывая все без исключения модификации общественных структур, формационных связей. Эта всеобщая зависимость на каждом исторически конкретном этапе общественного развития, в каждой отдельной формационной структуре, даже в каждой отдельно взятой стране в конкретных условиях ее истории существует в специфической форме, проявлении.
 
 Отсюда следует, что всеобщее содержание причинно-следственных связей сфер общественной жизни не является чем-то самостоятельным, отдельным в обществе, в его истории. Историю, многообразие общественных структур нельзя себе представить так, что где-то в самой глубине общества сокрыто это всеобщее содержание как некий кристалл, который неизменно проходит через всю историю и которого никак не касаются все бури, метаморфозы, специфические сочетания борьбы разных сил, которые, собственно, и составляют саму историю народов, конкретную структуру общества. При таком подходе общество, его история понимаются дуалистически, где-то в его глубине живет чистое и неизменное всеобщее, а на поверхности осуществляется случайная, никаким законам не подвластная игра различных общественных сил.
 
 На самом же деле всеобщее содержание причинно-следственных связей сфер общественной жизни есть всеобщее не потому, что оно отделено от бесконечного множества его специфических модификаций, а потому, что, существуя, проявляясь, выражаясь в каждом специфическом и никак иначе, оно выступает как его общая тенденция, как результат общего направления движения. Через бесконечное многообразие специфических модификаций оно и раскрывается именно как всеобщее. Оно, стало быть, не предпосылка истории, не его некоторая заданность, а, напротив, исторический итог, следствие истории, всего многообразия специфических модификаций. Иначе говоря, всеобщее содержание причинно-следственных связей сфер — это развивающееся всеобщее [2]. И как таковое оно охватывает всю историю человечества, все многообразие его общественных сфер.
 
 2 «Закономерность исторического процесса "оформляется" в ходе самого этого процесса, она как бы вырастает вместе с ростом и усложнением самого исторического процесса. Вот почему обнаружение этой общей закономерности, ее открытие стало возможным лишь в середине XIX века, когда выявились соответствующие социальные условия, когда сам исторический процесс достигает сравнительно высокого уровня развития» (Сирин А.Д. Специфика законов общества и роль в регулировании общественных процессов. Томск, 1979. С. 177—178).
 
 
 Точно так же и специфическое содержание причинно-следственных связей сфер — будь то конкретное сочетание разных сфер в различных планах общества, разная мера проявления связей в конкретной истории страны — не есть нечто, исключительно принадлежащее отдельной формации, отдельной стране на конкретном историческом этапе ее развития. Нет, эта специфическая модификация всегда и везде включена в общий контекст всемирной истории, в общее богатство развития форм общественной жизнедеятельности. Поэтому это специфическое содержание всегда связано со всеобщим содержанием причинно-следственных связей сфер, выступая их эталоном, гранью, аспектом.
 
 Рассмотренный материал о развитии в истории причинно-следственных связей сфер общественной жизни позволяет, как мы полагаем, сделать вывод и об определенной направленности исторического развития общественно-экономических формаций: конкретно это означает, что в ходе исторического развития формационных организмов при росте как отдельных органов общества, так и разнообразия связей между ними общие внутренние зависимости общества укреплялись и совершенствовались, а сами общественные организмы превращались во все более цельные и социально устойчивые. В связи с этим можно утверждать, что и сменяющие друг друга формации не являются тождественными с точки зрения своей системной развитости. Каждая из принимающих всемирно-историческую эстафету формаций представляет собой более высокую ступень системной зрелости. Этим объясняется то, что более ранние формации — в основном докапиталистические — более рыхлы, менее устойчивы, менее качественно определены (отсюда, между прочим, и трудности их теоретической диагностики), чем те, которые пришли им на смену. И этот процесс возрастающей системной зрелости формации составляет одну из важных граней всемирно-исторического процесса вообще.
 
 
 
 
 
 § 6. Реалии XX века. Партийно-государственный абсолютизм
 
 В странах социалистического лагеря сформировалось общество с особой структурой, которую мы характеризуем как партийно-государственный абсолютизм. Наиболее отчетливые черты это общесто обрело в Советском Союзе. Партийно-государственный абсолютизм представляет систему жизни общества, в которой одна партия, в данном случае коммунистическая, при посредстве государства определяет стратегиию и тактику жизни как общества в целом, так и всех его сфер, всех уровней как общественной, так и частной жизни. Партия и государство выступают субъектом основных видов общественной жизнедеятельности: субъектом собственности, власти, хозяйствующим субъектом, субъектом духовно-идеологического производства, субъектом разработки и внедрения основных целей и ценностей, т.е. универсальным, абсолютным субъектом. Неотъемлемыми чертами партийно-государственного абсолютизма являются отсутствие гражданского общества, легитимных оппозиционных политических и идеологических сил, реальных демократических институтов, плюрализма идей, гипертрофия политико-идеологических компонентов жизни общества. Основные несущие конструкции советского общества: коммунистическая партия, советское государство, пропагандистско-идеологи-ческий аппарат, органы насилия и репрессии — составляли в своей совокупности очень жесткую и гибкую, слаженную и в рамках своих целей чрезвычайно эффективно действующую систему. На протяжении многих лет отрабатывалось взаимодействие частей этой системы, распределение функций, скрытых и открытых, легитимных и нелегитимных, идеологических и правовых методов воздействия. В рамках этой системы, ее связей формировалась политико-управленческая элита, складывалась сложная, скрытая во многом совокупность корпоративных связей, соперничества, своя иерархия ценностей.
 
 Вся эта система, функционируя непрерывно, привела к созданию монолитного общества, общества высокой степени централизации, с мощными механизмами социального управления и воздействия на людей, с интегрально-монолитной структурой общественного производства, с мощными механизмами самозащиты, сопротивляемости против любых попыток ослабления или разрушения данного общества. Ядром этой системы, ее сердцем и мозгом, генератором всех ее импульсов была коммунистическая партия [1].
 
 1 «КПСС была вмонтирована, более того, была нервным центром командно-административной системы. И на ней лежит печать всех пороков этой системы» (Интервью М.С. Горбачева журналу «Тайм»//Правда. 1990. 28 мая).
 
 
 Все сказанное позволяет нам утверждать, что партийно-государственный абсолютизм — это общество особого типа. Ему присущи черты тоталитаризма, власти-собственности, командно-административной системы, доминанты определенной идеологической доктрины и своеобразной системы ценностей и т.д. Но ни одна из этих черт в отдельности, да и все они в совокупности сути данного феномена не раскрывают.
 
 Это комплексно-все охватные изменения социума, захватывающие его самые фундаментальные основы, это именно особый тип общества.
 
 Партийно-государственный абсолютизм обладал высочайшей степенью свободы и независимости от граждан общества. Конечно, он должен был заботиться об определенном материальном благосостоянии граждан, их духовном самочувствии, лояльности и поддержке режима. Но люди в рамках этого режима не представляли социально-субстанциальной основы, их собственные стремления и интересы никогда не были социально-приоритетными. Они были подданными системы, максимально погруженными в механизмы ее функционирования, ее доктринально-ценностных приоритетов. В этой свободе абсолютизма от приоритета реальных индивидов, в уникальной возможности как угодно использовать и направлять человеческую энергию подданных заключалось глубочайшее противоречие партийно-государственного абсолютизма: и исток его силы, и исток его неизбежного разрушения.
 
 Исторические предпосылки российского партийно-государственного абсолютизма. Партийно-государственный абсолютизм сложился на базе некоторых предпосылок.
 
 К общим предпосылкам можно отнести природу государства как всеобщего органа общества. Опыт истории свидетельствует, что в потенции государства всегда наличествует стремление к максимальному господству над обществом [1]. Общества всегда вырабатывали и совершенствовали механизмы профилактики против таких искушений государственности. Но тем не менее опасность абсолютистских устремлений всегда оставалась и остается. В благоприятных условиях она реализуется.
 
 1 Еще Гегель писал: «...господствует предубеждение, согласно которому государство рассматривается как машина, весь бесконечно сложный механизм которой приводится в действие одной пружиной, все учреждения, связанные с самой природой общества, должны, согласно этим теориям, создаваться государственной властью, регулироваться ею, преобразовываться в соответствии с ее приказами и подвергаться ее контролю.
 Создатели этой теории требуют, чтобы назначение каждого сельского учителя, трата каждого пфеннига на оконное стекло в школе или в помещении деревенского совета, назначение каждого писаря и судейского служащего, каждого деревенского судьи происходило по прямому указанию и под непосредственным возлепствием высших правительственных инстанций; и все, что производит земля в государстве, должно двигаться ко ртам подданных единым путем, расследованным, рассчитанным, проверенным и установленным государством, законом и правительством» {Гегель Г. Политические произведения. М., 1978. С. 83—84).
 
 
 Как мы полагаем, партийно-государственный абсолютизм в советской России опирался на традиции российской истории, в которой тенденции к государственному абсолютизму всегда были особенно сильны.
 
 Н.А. Бердяев справедливо писал: «Россия — самая государственная и самая бюрократическая страна в мире, все в России превращается в орудие политики. Русский народ создал могущественнейшее в мире государство, величайшую империю. Сила народа, о котором не без основания думают, что он устремлен к внутренней духовной жизни, отдается в жертву государственности, превращающей все в свое орудие... Русская государственность превратилась в самодовлеющее отвлеченное начало, она живет своей собственной жизнью, по своему закону, не хочет быть подчиненной функцией народной жизни... Здесь скрыта тайна русской истории и русской души. Никакая философия истории, славянофильская или западническая, не разгадала еще, почему самый безгосударственный народ создал такую огромную и могущественную государственность, почему самый анархический народ так покорен бюрократии, почему свободный духом народ как будто бы не хочет свободной жизни» [1]. Добавим к сказанному, что именно в России царская власть глубоко вторглась во все стороны жизни российского общества. Она легитимизировала сословные различия, она, опираясь на религиозное мировоззрение, в огромной степени регламентировала всю духовную жизнь России.
 
 1 Бердяев И. Судьба России//Философское общество СССР. М., 1990. С. 6—7.
 
 
 Эту эстафету абсолютизма как бы принял партийно-государственный строй в России советской. На наш взгляд, его утверждение явилось своеобразной реставрацией определенных элементов феодально-сословной системы организации общества. Это касается в первую очередь тотального слияния политической структуры с жизнью общества, превращения этой структуры в несущую конструкцию общества. Как нам представляется, известная формула царизма: самодержавие, православие, народность — определенным образом трансформировалась в советской триаде: партия и государство, марксистско-ленинская идеология, трудящиеся массы, где, как самодержавию, партии принадлежала главная роль.
 
 В обществе партий но-государственного абсолютизма ярко проявились черты традиционного, восточного (азиатского) типа общества [2]. Это этатизм, особая взаимосвязь власти и собственности, политики и экономики, это всеохватность политической власти, ее безусловная приоритетность.
 
 2 «Государство в этой структуре, — писал Л.С. Васильев, — не орган большинства, не орудие господствующего класса. Будучи субъектом собственности, оно в лице аппарата масти само выполняет функции и играет роль господствующего класса... В рамках азиатской структуры государство — никак не надстройка над базисом, но важный элемент производственных отношении, доминирующий нал обше-ством... ГТо отношению к такому государству все непричастное к власти население суть безликая масса подданных, но никак не граждане» (Васильев Л.С. Что такое «азиатский» способ производства//Народы Азии и Африки. 1988. № 3. С. 70-71).
 
 
 По мнению Е.Н. Старикова, общества абсолютистского типа зародились еще в глубокой древности, в раннегосударственных образованиях Древнего Египта, Шумера времен династии Ура и т.д. и затем в силу разных обстоятельств воспроизводятся в разных странах на разных этапах их эволюции. «Исследования многих видных представителей советской и зарубежной этнографии и востоковедения, — писал он, — доказывают принципиальную однотипность многих процессов (например, в сфере социальной дифференциации и классооб-разования), протекающих в обществах, разделенных тысячелетиями. Можно считать доказанной и принципиальную возможность глубоких попятных движений, возрождения в современном обществе многих архаизмов не в качестве рудиментов или «пережитков прошлого», а как новообразований, вызванных к жизни своеобразной инверсией в развитии производственных отношений, когда последовательные этапы развития сменяются как бы в обратном порядке, приводя к возрождению все более архаичных общественных структур. Одним из таких допотопных чудовищ, прорвавшихся в современность из глубин дремучей архаики, и является фенотип «казарменного коммунизма» [1].
 
 1 Стариков Е.Н. Общество — казарма. От фараонов до наших дней. Новосибирск, 1996. С. 6-7.
 
 
 Выделяя черты сходства партийно-государственного абсолютизма с феодальными структурами, восточным типом общества, следует в то же время подчеркнуть его социологическую неповторимость. Это касается прежде всего совершенно уникальной роли политической партии, безраздельного огосударствления, точнее, ополитизирования собственности, ликвидации классов, связанных с собственностью, непомерно возросшей роли идеологии, подчинения всего общества достижению определенных коммунистически-доктринальных целей. Таких социологически-детерминационных сдвигов в обществе мировая история еще не знала.
 
 Общество партийно-государственного абсолютизма как общество особого типа и некоторые методологические принципы его изучения. Перемены в жизни советского общества по сравнению со сложившимися в мировой истории типами и модификациями различных обществ столь фундаментальны и всеохватны, что дают основание утверждать, что они затрагивали не какие-то специфически исторические, региональные особенности, а видоизменяли саму общесоциологическую природу обществ.
 
 С осевого времени европейской цивилизации, с разрушения феодально-корпоративного традиционного строя, утверждения товарно-денежного рыночного хозяйства сформировалась и продолжает развиваться определенная социологическая структура европейских обществ. В этой структуре отчетливо выделились экономически-хозяйственная подструктура, гражданское общество, политическая система, духовная жизнь общества. Эти элементы отчетливо дистанцируются друг от друга, между ними складываются определенные детерминационно-функциональные связи. Развитие советского общества в России пошло вразрез с особенностями общественного развития в Европе. Отличие это проявилось в следующих моментах.
 
 Во-первых, была прервана тенденция размежевания, конституи-рования сфер общественной жизни, возрастания их относительной самостоятельности. Сформировавшийся в России своеобразный партийно-государственный, политико-идеологический центр как бы приковал к себе все сферы общества. Вопреки процессу развития общественной структуры, обогащения ее элементов и их разнообразных связей, характерному для обществ современной цивилизации, восторжествовал прямо противоположный процесс структурного обеднения, упрощения общества и его связей, выразившийся в гипертрофированном развитии политико-государственного центра, свертывании самостоятельности других сфер. Здесь как бы социоцентробежный процесс сменился на социоцентростремительный.
 
 Во-вторых, существенно трансформировались причинно-следственные, функциональные связи. Гипертрофия политико-государственного центра означала своеобразное смещение, сдвиг общественных преобразований в сторону данного центра. Мы полагаем, что это смещение отнюдь не исчерпывалось простым возрастанием роли партии, государства, других политико-идеологических институтов. Произошло более глубокое преобразование, когда политико-государственный центр стал диктовать свои законы и требования другим сферам жизни, превратив их в материал и средство реализации собственных целей и ценностей.
 
 В-третьих, существенно возросло значение идеолого-герменевти-ческих компонентов во всей жизни общества. Такого размаха воздействия идеологии, такого давления изначально поставленной глобально идеологической цели на всю общественную жизнь, как это наблюдалось в России в XX в., история не знала и не знает.
 
 Поскольку советское общество представляло собой общество особого типа, постольку и методология его исследования должна также носить «особый» характер. Так, если при рассмотрении европейских обществ, начиная с Нового времени, правомочно во главу угла ставить анализ экономики и на нем базировать рассмотрение других сфер, то применительно к советскому обществу данная методология не применима. Здесь в качестве основы общества следует рассматривать именно политико-идеологическую систему отношений и ценностей. Если при рассмотрении тенденций и перспектив развития европейских обществ следовало начинать с актуальной действительности и на ее основе делать прогнозы будущего, то при изучении советского общества все обстоит прямо противоположным образом: здесь идеологическая модель будущего общества была задана изначально и выступала исходной методологической базой понимания актуальных процессов. Иными словами, рассмотрение такого общества предполагает вычленение совсем иных первичных импульсов общественной жизни, совсем иных векторов детерминационно-функциональных сфер, в частности высокой степени детерминации будущего, совсем иных временных состояний. Мы бы хотели добавить несколько слов относительно взаимосвязи методологии изучения данного общества с известным постулатом социальной философии марксизма об определяющей роли экономики в жизни общества. Дело в том, что эта методология и этот постулат в определенном отношении противоречат друг другу. Если исходить из того, что «производство непосредственных материальных средств к жизни и тем самым каждая данная ступень экономического развития народа образует основу, из которой развиваются государственные учреждения, правовые воззрения» (Ф. Энгельс), то отсюда вытекает, что государственные учреждения и другие политико-надстроечные институты нельзя рассматривать в качестве основы общества. Если же исходить из того, что советское общество являлось особым типом общества, то нельзя экономику, материальное производство рассматривать в качестве основы. Как быть в отношении данной коллизии?
 
 Мы полагаем, что два указанных подхода отнюдь не носят взаимоисключающего характера и признание истинным одного из них не означает признания ложности другого, а предполагает определенную коррекцию в понимании сферы применимости каждого из указанных методологических положений. Так, тезис об определяющей роли экономики носит, на наш взгляд, предельно общий, универсально методологический характер. Область его применения — вся всемирная история человечества. И в качестве таковой предельно общей методологической установки этот тезис отнюдь не требует и не предполагает непосредственной экстраполяции в каждой стране в любой момент ее исторического бытия. Так что в принципе признание данного тезиса отнюдь не исключает того, что в той или иной стране в тот или иной период ее истории конкретное соотношение основных сферных детерминант может быть отличным от всеобщей модели детерминаци-онных соотношений.
 
 Кроме того, следует учесть, что для адекватной и полной оценки роли экономики в жизни той или иной страны на определенном этапе надо исходить не только из локальной жизни данной страны, ограниченной временными и пространственными рамками. Зачастую для этого необходимо учесть и длительную ее предысторию и многообразные связи с другими странами, мировым сообществом. И чем выше развивается мировая цивилизация, чем разностороннее связи составляющих ее стран, чем большее жизненно важное значение приобретают эти связи для каждой страны, тем важнее учитывать их для адекватного понимания действия того или иного общесоциологического закона. Отсюда вытекает, что оценка детерминирующего значения материального производства предполагает и требует учета не только внутренних соотношений России в этот период, но и всей ее эволюции, включая как состояние экономики на протяжении предыдущих столетий, так и итоги развития в XX в., учета сложных и многогранных связей с мировым сообществом, соотношения уровней развития. Если принять во внимание все эти обстоятельства, то открывается возможность уяснения действительной роли экономики, ее значения в жизни России.
 
 Одним словом, на наш взгляд, понимание советской России как особого типа общества с центром, основой, сдвинутыми в область политико-идеологических структур, не противоречит одному из основных законов социальной философии марксизма и согласуется с ним. Но это согласование предполагает более методологически точное понимание сути этого закона, сферы его применения.
 
 
 
 
 
 
 
 § 7. Из истории социально-философской мысли. Фрагменты
 
 Некоторые проблемы развития социально-философских взглядов на природу общества мы рассматривали в гл. I. Здесь остановимся на характеристике идей некоторых философов.
 
 Локк Джон (1632—1704) — английский философ. Дж Локк рассматривает социально-политический процесс как развитие человечества от естественного состояния до гражданского общества и самоуправления.
 
 В естественном состоянии люди свободны, равны, поступают по «естественному праву» следовать законам природы, данным Богом. Власть естественного закона воплощена в каждом индивиде, что позволяет достичь согласия при сохранении индивидуальной свободы. Это согласие — основа «общественного договора», по которому власть передается правительству с целью защиты естественных прав граждан. При переходе от естественного состояния к обшественному ключевое значение имеет собственность. Каждый человек является собственником своей жизни, своего труда и того, что необходимо для труда. Человек передает государству часть своих прав, чтобы государство обеспечило неприкосновенность собственности, гарантирующей индивидуальную свободу, чем больше он передает прав, тем больше и обязанностей. Если государство не соблюдает правила «общественного договора», оно становится незаконным, что дает право людям на сопротивление. Но в любом случае основа отношений людей к государству — их естественные права и согласие.
 
 Конт Огюст (1798-1857) — французский философ. Развитие общества О. Конт связывал с эволюцией человеческого сознания, со сменой трех типов «состояния человеческих умов»: теологического, метафизического и позитивного (научного). На первом этапе господствует религиозное мировоззрение, духовная и светская власти слиты, жизнь проникнута духом завоевания, экспансии, насилия. На втором этапе господствует спекулятивно-философское сознание, отвлеченные абстракции типа «общественный договор», «права человека» и т.п. В это время поднимаются «средние классы», развиваются ремесла и торговля. Но на смену критикуемому аристократизму приходит другая крайность — революция и анархическая республика, где господствуют индивидуализм, либерализм, демократия, неумеренные притязания к государству. На третьем этапе утверждается научное сознание, «положительный» стиль мышления. Агрессивность уходит, наступает расцвет промышленности, «реакционную аристократию» и «анархическую республику» сменяет новая система — социократия. О. Конт и исследовал статику и динамику этой социократии.
 
 В социократии О. Конта сохраняются классы капиталистов и рабочих, царит строгая иерархия. Богатство находится в руках «патрициата» — землевладельцев, фабрикантов, купцов и банкиров. Частную собственность О. Конт рассматривал не как право, а как социальную обязанность, долг. Это «необходимая социальная функция, предназначенная создавать и управлять капиталами, посредством которых каждое предшествующее поколение готовит работу для последующего», в соответствии с чем предприниматели выступают как своего рода должностные лица, без которых невозможны порядок и прогресс. Духовная власть в обществе принадлежит интеллектуальной верхушке — философам-позитивистам, ученым. Рабочим отведена роль подчиненных исполнителей. Политическая власть принадлежит банкирам, опирающимся на профессиональных советников; умам некомпетентным, по О. Конту, обсуждение публичных дел запрещается.
 
 Лейтмотивом контовского подхода к обществу является его самосохранение как жесткой системы. Основной закон социократии: «Любовь как принцип, порядок как основание, прогресс как цель». О. Конт считал, что с наступлением позитивной, научно-промышленной эры революция становится патологией и открывается простор к солидарности классов как свойству нормальной социальной жизни. Солидарность О. Конт понимал как гармоничное единство «политической ассоциации» как целого и ее частей, как согласие всех классов действовать сообща во имя высшей цели — материального и духовного благоденствия. О. Конт видел противоречия классов, критиковал эксплуатацию рабочих, но считал, что в социократии она будет преодолена с помощью научно-технического прогресса и неуклонного роста производства материальных благ. О. Конт считал необходимым превратить свою позитивную социологию в своеобразную религию — культ человечества как Великого существа, обнимающего собой все поколения.
 
 Дюркгейм Эмиль (1858-1917) — французский социальный философ. Основу общества, по Э. Дюркгейму, составляют социальные факты. Они не сводятся к экономическим, физическим, психологическим и т.п. фактам, а обладают собственными характеристиками: объективным, независимым от индивида существованием и способностью с принудительной силой воздействовать на него. Общественная жизнь определяется, таким образом, не индивидами, не государством, а совокупностью социальных фактов, детерминирующих поведение индивидов. Социальные факты подразделяются на морфологические: «материальный субстрат» общества (плотность населения, частота контактов индивидов, пути сообщения, поселения и т.д.) — и духовные («коллективные представления» и т.п.). Э. Дюркгейм главным образом занимался духовными социальными фактами и их ролью, прежде всего моралью и религией.
 
 Исходя из понимания социальных фактов, Э. Дюркгейм исследо-нал природу, типологию, историю социальной солидарности людей, которую рассматривал как моральный принцип, универсальную ценность. Прежде, в архаическом обществе господствовала механическая солидарность, в основе которой лежит неразвитость — сходство индивидов и их общественных функций. Ее сменяет органическая солидарность современного общества, основанная на разделении труда. В этой связи Э.Дюркгейм очень высоко оценивал роль разделения труда. Вместе с тем наряду с «нормальными» формами разделения труда существуют, по Э. Дюркгейму, и «ненормальные» формы, которые он вскрыл при капитализме. Он выделил следующие «болезни» общества: анонию, т.е. такое состояние общества, при котором отсутствует четкая моральная регуляция поведения индивидов, социальное неравенство и неадекватную организацию разделения труда. Все эти «болезни» вполне могут быть преодолены силами общественной саморегуляции, прежде всего духовными. Э. Дюркгейм развивал идею создания профессиональных корпораций — новых органов солидарности, которые преодолеют аномию человека в обществе. Решающую роль в деле социальной интеграции Э. Дюркгейм отводил идеалам, верованиям (религии и морали), в которых видел концентрированное выражение общества.
 
 Зиммель Георг (1858-1918) — немецкий философ. Основу общества, согласно учению Г. Зиммеля, составляет социация, что можно интерпретировать как общение или как социальность взаимосвязи, взаимодействия людей. Социация включает в себя или состоит из содержания и формы. Содержание — это исторически обусловленные цели, мотивы; побуждения человеческих взаимодействий, трактуемые не психологически, а именно как содержание психологического, как «материя», «тело» социального. Формы социации — это способы организации, реализации исторически изменчивых содержаний. «То, что мы называем формой, — писал Г. Зиммель, — с точки зрения исполняемых его функций есть унификация материала». В совокупности взаимодействия формы и наполняющего ее содержания и реализуется общество.
 
 Г. Зиммель считал, что с ростом количества групп изменяются формы социации. Высшими из них он считал интеллектуализацию и денежное хозяйство. Эти формы изменяют жизнь человека, они тождественны росту его свободы, индивидуализации. Вместе с тем интеллектуализация и денежное хозяйство, разрушая старые непосредственные формы социации индивида, означают всеобщий рост отчуждения в обществе, опустошение человека. Г. Зиммель тем самым вскрыл глубочайшие противоречия современного ему общества, показал кризис культуры (ибо формы социации он рассматривал как формы культуры). Фундаментальная работа Г. Зиммеля «Философия денег» (1900) стала первой в серии множества социально-философских трудов (В. Зомбарта, М. Вебера и др.), посвященных противоречиям современной цивилизации в сфере культуры.
 

<< Пред.           стр. 11 (из 23)           След. >>

Список литературы по разделу