<< Пред. стр. 2 (из 4) След. >>
Совершенно правомерно встает вопрос о роли революции как локомотива истории, разрушителя старого и демиурга новой общественно-политической системы. В свете вышеизложенного революцию, по-видимому, правильнее было бы рассматривать как насильственно проведенный рубеж, отделяющий старый порядок от новой, существующей только в проекте системы. Революция не всегда приводит к тем целям, для достижения которых она была задумана и осуществлена. Нередко в ней разрушительное начало превалирует над созидательным началом. Не без некоторого преувеличения этого момента С.Л. Франк характеризовал революцию как попытку "с помощью взрыва исправить недостатки паровой машины или с помощью землетрясения установить целесообразно распланировку города".
Как это ни покажется с первого взгляда парадоксальным, революция может играть роль инструмента перехода к новому качеству общества лишь в том случае, если за ней последует реставрация. Революция без реставрации имеет свою логику, суть которой состоит в сведении всего и вся к единому знаменателю, упрощению, унификации, в процессе которого с общественно-политической арены тем или иным способом удаляются один за другим все "лишние" элементы, классы, сословия, группы и т.д., круг которых прогрессивно сужается по мере "прогресса" революции. Постепенно ликвидируются любые возможности для каких бы то ни было споров, дискуссий, оппозиционных взглядов. Создается видимость разрешения всех противоречий и конфликтов. Наступает паралич социума, превратившегося в замкнутое пространство, не терпящее "возмущений" изнутри или извне. Допускается лишь движение, призванное воспроизвести официально разрешенные структуры. В конечном счете в силу присущей такой перманентной революции внутренней логики власть народа превращается во власть над народом. Именно к такому завершению пришла Великая французская революция конца XVIII в., к такому же завершению пришла и Октябрьская революция в России. В первом случае акт реставрации, возвратившей общество к реальному жизненному процессу, состоялся через несколько лет, а во втором случае затянулся на многие десятилетия.
Очевидно, что парадигмы имеют важное значение для понимания мира политического в целом и различных политических феноменов и процессов в частности. Они составляют центральный стержень в мировоззренческом измерении политического. Вместе с тем необходимо еще раз подчеркнуть, что парадигмы имеют равновеликую значимость для большинства социально-политических сил в соответствующий исторический период.
ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Что понимается под мировоззренческим измерением политики?
2. Что такое политическая философия и политическая теория? Как они соотносятся?
3. Какова взаимосвязь между политикой и идеологией?
4. Назовите сущностные характеристики общественно-политической парадигмы.
5. Назовите сущностные характеристики парадигмы капитализма.
6. Какие разновидности парадигмы капитализма вы знаете? Дайте их характеристику.
7. В чем состоит принцип дополнительности в развитии и функционировании социальных и политических феноменов?
8. В этом контексте в чем состоит особенность марксизма и марксизма-ленинизма?
9. Как можно трактовать роль революции в контексте концепции парадигмы?
ЛИТЕРАТУРА
Ананьин О. Экономическая теория: кризис парадигмы и судьба научного *• сообщества // Вопросы экономики. - 1992. - № 10;
Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. - М., 1972;
Гаджиев К.С. Размышления о конце евроцентристского мира и новой конфигурации геополитических сил // Социологические исследования. - 1993. -№ 4, 6;
Гаджиев К.С. От биполярной к новой конфигурации геополитических сил // Мировая экономика и международные отношения. -1993. - № 7;
Ленин В.И. Поли. собр. соч. - 5-е изд. - Т. 6. - С. 40;
Кун Т. Структура научных революций. - М., 1975;
Новгородцев П.И. Об общественном идеале. - Берлин, 1922;
Сорокин П. Человек, общество, цивилизация. - М., 1992;
Уайтхед А.Н. Избранные работы по философии. - М., 1989;
Шпенглер О. Закат Европы. - М., 1993;
Экономическая теория на пути к новой парадигме; методология подхода // Вопросы экономики. -1992. - № 10;
Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М., 1992.
Глава X. ЛИБЕРАЛИЗМ
Либерализм имеет много ипостасей как в историческом, так и в национально-культурном и идейно-политическом измерениях. В трактовке основополагающих вопросов, касающихся взаимоотношений общества, государства и отдельного индивида, либерализм представляет собой весьма сложное и многоплановое явление, проявляющееся в различных вариациях, отличающихся как внутри отдельных стран, так и особенно на межстрановом уровне. Он ассоциируется с такими ставшими привычными для современного общественно-политического лексикона понятиями и категориями, как идеи самоценности индивида и соответственности за свои действия; частной собственности как необходимого условия индивидуальной свободы; свободного рынка, конкуренции и предпринимательства, равенства возможностей и т.д.; разделения властей, сдержек и противовесов; правового государства с принципами равенства всех граждан перед законом, терпимости и защиты прав меньшинств; гарантии основных прав и свобод личности (совести, слова, собраний, создания ассоциаций и партий и т.д.); всеобщего избирательного права и т.д.
Очевидно, что либерализм - это комплекс принципов и установок, которые лежат в основе программ политических партий и политической стратегии того или иного правительства или правительственной коалиции либеральной ориентации. Вместе с тем либерализм - это не просто некая доктрина или кредо, он представляет собой нечто неизмеримо большее, а именно тип и способ мышления. Как подчеркивал один из ведущих его представителей XX в. Б. Кроче, либеральная концепция - метаполитическая, выходящая за рамки формальной теории политики, а также в определенном смысле этики и совпадающая с общим пониманием мира и действительности. Это система воззрений и концепций в отношении окружающего мира, тип сознания и политико-идеологических ориентации и установок, который не всегда ассоциируется с конкретными политическими партиями или политическим курсом. Это одновременно теория, доктрина, программа и политическая практика. Либерализм представляет собой весьма гибкую и динамичную систему, открытую влиянию со стороны других течений, чутко реагирующую на изменения в общественной жизни и модифицирующуюся в соответствии с новыми реальностями. Об этом свидетельствуют все перипетии и основные вехи формирования и эволюции либерализма.
При всей своей многовариантности либерализм имеет общие корни и определенный комплекс концепций, идей, принципов и идеалов, в совокупности делающих его особым типом общественно-политической мысли. В силу необъятности проблемы и невозможности втиснуть в рамки одной главы все нюансы и оттенки, разновидности и переходные ступени здесь основное внимание концентрируется на общих для всех вариантов либерализма концепциях, идеях и принципах.
§ 1. Истоки либерализма
Само понятие "либерализм" вошло в европейский общественно-политический лексикон в начале XIX в. Первоначально оно использовалось в Испании, где в 1812 г. "либералами" называли группу делегатов-националистов в кортесах (испанской разновидности протопарламента), заседавших в Кадисе. Затем оно вошло в английский и французский и вслед за ними во все европейские языки.
Своими корнями либеральное мировоззрение восходит к Ренессансу, Реформации, ньютоновской научной революции. У его истоков были идеи таких разных авторов, как Дж. Локк, Ш.-Л. Монтескье, И. Кант, А. Смит, В. Гумбольдт, Т. Джефферсон, Дж. Мэдисон, Б. Кон-стан, А. де Токвиль и др. На протяжении всего XIX в. эти идеи были развиты И. Бентамом, Дж. С. Миллем, Т.Х. Грином, Л. Хобхаузом, Б. Бозанкетом и другими представителями западной общественно-политической мысли. Несомненный вклад в формирование либерального мировоззрения внесли представители европейского и американского Просвещения, французские физиократы, приверженцы английской манчестерской школы, представители немецкой классической философии, европейской классической политэкономии.
При всех различиях общее между этими разными мыслителями, идейными направлениями и движениями состояло в том, что они, каждый по своему, в соответствии с реальностями своего времени высказывались за пересмотр устоявшихся, но устаревших ценностей и подходов к решению важнейших социально-экономических и политических проблем, за перестройку потерявших эффективность общественно-политических и государственных институтов, за ревизию, определенную модификацию и модернизацию основных положений, доктрин и концепций в соответствии с изменившимся положением вещей в обществе, с новыми тенденциями общественно-исторического развития. Участники английской буржуазной революции середины XVII в., "славной" революции 1688 г., войны за независимость США (или американской революции), несомненно, руководствовались многими из тех идеалов и принципов, которые позже стали составной частью либерального мировоззрения.
Поворотным пунктом в размежевании современных течений западной общественно-политической мысли следует считать Великую французскую буржуазную революцию. Основополагающие идеи и установки, ставшие важнейшими системообразующими составляющими классического либерализма, были сформулированы в Декларации прав человека и гражданина 1789 г. и конституции 1791 г. Либеральные принципы в той или иной степени получили практическое осуществление в ограниченном конституционном строе, установленном во Франции в 1814 г., особенно после июльской революции 1830 г., а также в Третьей республике в 1870 г. Ощутимых успехов они добились в Швейцарии, Голландии, Скандинавских странах. Немаловажную роль либералы сыграли в объединении Италии и Германии и формировании государственной системы этих стран. Своеобразным полигоном, на котором либеральные идеи проходили главную проверку и испытание, стали Великобритания и США. В России в силу целого комплекса причин либеральное мировоззрение укоренилось сравнительно позже - в конце XIX - начале XX в. Но тем не менее представители русской общественно-политической мысли внесли собственную лепту в понимание и разработку либерализма.
Либерализм формировался, развивался и утверждался в различных социально-исторических и национально-культурных условиях. При близком рассмотрении в либерализме обнаруживается весьма причудливое разнообразие оттенков, переходных ступеней, противоречий и т.д. Как правило, выделяют две исторически сложившиеся либеральные традиции: англосаксонская и континентальноевропейская. В XIX в. первая ассоциировалась со свободной торговлей, интернационализмом, развитием конституционных норм и укреплением демократических ценностей. На политической арене носительницей важнейших ценностей и принципов этой традиции стала либеральная партия Великобритании. С самого своего возникновения она постепенно наращивала поддержку со стороны избирателей и влияние в обществе, пока во второй половине XIX в. не превратилась в одну из двух ведущих политических партий страны. Последовательно выступая за свободнорыночную экономику и реформу политической системы, в которой расширение избирательного права занимало центральное место, либералы добились существенных успехов с принятием избирательных законов 1867 и 1884 гг. и особенно в 1918 г., когда был принят закон о всеобщем избирательном праве. Однако с выдвижением на политическую авансцену лейбористской партии, которая привлекла на свою сторону рабочий класс, либералы стали постепенно терять свои позиции. В 1940-1945 гг. они в последний раз участвовали в правительственной коалиции.
Что касается континентальноевропейской традиции, то в ней больший акцент делался на процессы национальной консолидации и отказ от всех форм экономического, политического и интеллектуального авторитаризма. В силу большого разнообразия исторических условий в каждой стране либерализм обрел собственную окраску. Постепенно в нем выделились два соперничающих между собой течения - умеренных и прогрессистов. Последние, в свою очередь, также характеризовались разнообразием идеологических позиций, что, в частности, проявилось в названиях их партий - от либералов до радикалов.
Разнородность как самого либерализма в качестве особого течения общественно-политической мысли, так и либеральных партий в разных странах объяснялась главным образом тем, что в разных странах с различной степенью остроты вставали проблемы обеспечения экономических свобод, конституционных реформ или секуляризации государства. Дополнительным фактором, определившим различие идеологической окраски либеральных партий в отдельных странах, стала проблема национального возрождения и объединения, как это было, например, в Италии и Германии. Здесь либерализм стал одной из мобилизующих сил национально-государственного объединениям Так, для немецкого либерализма одним из важнейших с самого начала стал вопрос о единстве Германии. Специфическую позицию он занимал и в вопросе о разделении государства и общества. Его представители, в частности, придерживались мнения, что государство -главный и даже единственный источник стабильности, чем можно объяснить их колебания относительно учреждения парламентской системы. После революции 1848 г. в немецком либерализме постепенно выделяются два течения, оформившиеся в самостоятельные политические партии лишь в 60-х гг. XIX в. Это так называемые "национальные" либералы, которые провозгласили своей целью всемерное содействие процессу возникновения единой Германии, и "прогрессивные" либералы, стремившиеся к конституционному оформлению государственного устройства, в рамках которого могли развиваться их ценностные и мировоззренческие установки. Окончательно два этих течения выкристаллизовались уже во времена Веймарской республики, когда возникли Германская демократическая партия и Германская народная партия.
Соображения экономии места не позволяют затрагивать особенности развития либерализма в других странах. Но изложенное дает достаточные основания для вывода о том, что в каждой из этих стран либерализм имел свою специфику, обусловленную соответствующими национально-культурными и историческими реальностями.
§ 2. Классический либерализм
В целом либеральное мировоззрение с самого начала тяготело к признанию идеала индивидуальной свободы в качестве универсальной цели. Более того, гносеологической предпосылкой либерального мировоззрения является вычленение человеческой индивидуальности, осознание ответственности отдельного человека за свои действия как перед самим собой, так и перед обществом, утверждение представления о равенстве всех людей в своем врожденном, естественном праве на самореализацию. Поэтому неудивительно, что на первоначальном этапе комплекс ценностей и идей, составляющих сущность либерализма, включал индивидуальную свободу, достоинство человеческой личности, терпимость.
Индивидуализм развивался рука об руку с гуманизмом, идеями самоценности человека и человеческой свободы, плюрализма мнений и убеждений, он стимулировал их, стал как бы их основанием. По сути дела, индивидуализм превратился в источник творческих потенций Запада. Если для Аристотеля полис есть самодостаточная ценность, а для Э. Берка "люди проходят, как тени, но вечно общее благо", то у одного из столпов либерализма Дж. Локка отдельный индивид, противопоставляемый обществу и государству, - "хозяин своей собственной персоны". Дж. С. Милль сформулировал эту мысль в форме следующей аксиомы: "Человек сам лучше любого правительства знает, что ему нужно". Такой идеал сулил возможности для быстрого продвижения вверх по социальной лестнице, успех в борьбе за место под солнцем, он стимулировал предприимчивость, настойчивость в поисках новых путей достижения успеха, трудолюбие, новаторство и другие ценности и ориентации, которые в совокупности сделали капитализм столь динамичной системой.
Очевидно, что свобода понималась приверженцами либерализма в негативном смысле, то есть в смысле свободы от политического, церковного и социального контроля со стороны феодального государства. Борьба за свободу для них означала борьбу за уничтожение внешних ограничений, накладываемых на экономическую, физическую и интеллектуальную свободу человека. Эту позицию А. Берлин сформулировал следующим образом: "Я свободен настолько, насколько в мою жизнь не вмешиваются другие". Поэтому классический либерализм объявил потерявшими силу все формы наследственной власти и сословных привилегий, поставив на первое место свободу и естественные способности отдельного индивида как самостоятельного разумного существа, независимой единицы социального действия.
Именно индивидуализм лежит в основе права каждого человека на жизнь, свободу и частную собственность (а в отдельных редакциях - на стремление к счастью), в основе принципа отождествления свободы и частной собственности, которые в совокупности стали могущественной стимулирующей силой развития производительных сил, общественно-исторического развития, формирования и утверждения политической демократии. Здесь частная собственность рассматривается в качестве гаранта и меры свободы. "Идея свободы, - писал В. фон Гумбольдт, - развивается только вместе с идеей собственности, и самой энергичной деятельностью мы обязаны именно чувству собственности". При этом исходили из постулата, что плоды деятельности не могут быть отчуждены от самого субъекта деятельности, поскольку они являются его сущностным продолжением. Именно из экономической свободы выводилась политическая и гражданская свобода. Как бы воплощением индивидуализма и права частной собственности в экономической сфере выступают принципы свободного рынка и свободной конкуренции, реализация которых обеспечила беспрецедентные темпы интенсивного и экстенсивного роста производительных сил.
С формированием и утверждением идеи индивидуальной свободы все более отчетливо вычленялись проблема отношений государства и отдельного человека и, соответственно, проблема пределов вмешательства государства в дела индивида. Сфера индивидуальной активности человека, не подлежащей вмешательству со стороны внешних сил, рассматривалась как сфера реализации естественной свободы и, стало быть, естественного права. Поскольку это право призвано защищать отдельного человека от неправомочного вмешательства в его личную жизнь со стороны государства или церкви, оно является формой "юридического протестантизма". Адепты естественного права исходили из идеи, согласно которой человек появился на свет раньше общества и государства. Уже в дообщественном, догосударственном, "естественном" состоянии он был наделен некоторыми неотчуждаемыми правами, руководствуясь которыми каждый получал то, что заслуживал.
Исходя из этого постулата, были сформулированы политэкономическая, правовая система и государственно-политическая концепция, в которых право было превращено в инструмент гарантирования отдельному индивиду свободы выбора морально-этических ценностей, форм деятельности и создания условий для претворения в жизнь этого выбора. Эти идеи воплотились в принципах laissez faire, свободного рынка, свободной, ничем не ограниченной конкуренции. В политической сфере они нашли отражение в идеях государства - "ночного сторожа" и правового государства, демократии и парламентаризма.
Суть идеи государства-"ночного сторожа" состояла в оправдании так называемого минимального государству, наделенного ограниченным комплексом самых необходимых функций по охране порядка и защите страны от внешней опасности. Здесь приоритет отдавался гражданскому обществу перед государством, которое рассматривалось как необходимое зло. Из воззрений Дж. Локка, например, можно сделать следующий вывод: верховный государственный орган можно сравнивать не с головой, увенчивающей общество, а с шляпой, которую можно безболезненно сменить. Иначе говоря, общество -постоянная величина, а государство - производное от него.
Признавая за либерализмом приоритет в формулировании концепции государства- "ночного сторожа", следует вместе с тем иметь в виду, что его представители, особенно умеренного крыла, отнюдь не отвергали позитивные функции государства во всех без исключения сферах общественной жизни. Напомню здесь о том, что для либералов с самого начала была аксиомой мысль об обязанности государства защищать права и свободы отдельного человека. В этом смысле исключительно важное место в либерализме занимал постулат, по-разному сформулированный А. Смитом и И. Кантом. Первый говорил, что собственность дает права, но эти последние нужно использовать таким образом, чтобы не нарушать права других членов общества. Как утверждал Кант, "свобода кончается там, где начинается свобода другого человека". В обоих случаях подразумевалось действие государства по защите прав и свобод человека.
Но у либералов речь шла не только о таких имманентно присущих государству прерогативах и полномочиях, как обеспечение правопорядка внутри страны и защита национального суверенитета и территориальной неприкосновенности от притязаний извне. Симптоматично, что основатели либерализма прямо предписывали государству ответственность за материальное обеспечение неимущих слоев населения. Так, рассматривая в качестве главной обязанности государства "стоять на страже" прав личности, И. Кант вместе с тем говорил о необходимости со стороны государства помочь бедным и с этой целью облагать богатых специальным налогом, "предназначенным для поддержки тех членов общества, которые не в состоянии жить своими средствами", тем самым помогая им осуществлять свои права. Достаточно прочитать соответствующие страницы "Богатства народов", чтобы убедиться в том, что один из зачинателей либеральной политэкономии и концепции государства- "ночного сторожа" безоговорочно поддерживал позитивную роль государства, когда речь шла о материальной поддержке неимущих и обездоленных слоев населения.
В либерально-демократической системе правовая государственность соединена с институтами открытого общества. В этом контексте либерализм внес значительный вклад в формулирование принципов конституционализма, парламентаризма и правового государства - этих несущих конструкций политической демократии. Основополагающее значение имел сформулированный Ш.-Л. Монтескье принцип разделения властей на три главные ветви: законодательную, исполнительную и судебную. По его мысли, в случае соединения законодательной и исполнительной ветвей неизбежны подавление свободы, господство произвола и тирании. То же самое произойдет и в случае соединения одной из этих ветвей с судебной властью. А соединение всех трех в одном лице или органе составляет характерную черту деспотизма. Прежде всего отцам-основателям либерального мировоззрения принадлежит идея о том, что в государстве должны властвовать не отдельные личности, а законы. Задача государства состоит в том, чтобы регулировать отношения между свободными гражданами на основе строгого соблюдения законов, которые призваны гарантировать свободу личности, неприкосновенность собственности и другие права человека и гражданина.
Либерализм и демократия обусловливают друг друга, хотя их и нельзя полностью отождествлять друг с другом. Под демократией понимается форма власти, и с этой точки зрения она представляет собой учение о легитимизации власти большинства. Либерализм же подразумевает границы власти. Существует мнение, что демократия может быть тоталитарной или авторитарной, и на этом основании говорят о напряженном состоянии между демократией и либерализмом. Но это, на мой взгляд, явное недоразумение, основывающееся на подмене понятий. Если рассматривать его с точки зрения форм власти, то очевидно, что при всей внешней схожести отдельных атрибутов (например, принцип избрания путем всеобщего голосования, который в тоталитарной системе был формальным и чисто ритуальным процессом, результаты которого заранее были предопределены) тоталитаризм (или авторитаризм) и демократия по подавляющему большинству системообразующих принципов представляли собой прямо противоположные формы организации и реализации власти.
Вместе с тем нельзя не отметить, что в либеральной традиции демократия, во многом отождествляемая с политическим равенством, понимала последнее как формальное равенство граждан перед законом. В этом смысле в классическом либерализме демократия представляла собой, по сути дела, политическое выражение принципа laissez faire и свободнорыночных отношений в экономической сфере. Необходимо отметить также то, что в либерализме, так же как и в любом другом типе миросозерцания и течении общественно-политической мысли, была заложена не одна, а несколько тенденций, что выражается в ее многовариантности.
Либерализму были чужды радикализм и революционное миросозерцание. Как подчеркивал известный итальянский исследователь Дж. Руджиеро, "в крайнем своем выражении либерализм стал бы радикализмом, но он никогда не доходит до конца, удерживая равновесие с помощью интуиции исторической преемственности и постепенности". И действительно, либеральное мировоззрение в целом, явившееся одновременно и стимулом и результатом революций конца XVIII - первой половины XIX в., в конечном счете приобрело антиреволюционное содержание и направленность.
Разумеется, весь комплекс рассмотренных здесь принципов, идей и концепций, составляющих в совокупности классический либерализм, следует рассматривать как некий веберовский идеальный тип, который не всегда был точным отражением социальных реальностей. В реальной жизни дело обстоит значительно сложнее, где этот идеальный тип пробивал себе дорогу, завоевывая жизненное пространство в борьбе со многими другими, как традиционными, так и вновь возникающими идеями, принципами, социально-философскими и идейно-политическими конструкциями, идеальными типами и т.д.
По-разному складывалась ситуация в разных странах. Наиболее выпукло либеральный идеал складывался в англосаксонских странах, особенно в США. Здесь, утвердившись в общественном сознании, индивидуализм стал восприниматься в качестве главного и даже единственного принципа американского общества. Индивидуалистическому идеалу была придана самодовлеющая значимость, рассматривающая его не просто как один из многих элементов системы ценностей и принципов функционирования буржуазного общества, а как главную цель всякого разумного общества вообще. Самостоятельность и опора на свои собственные силы, индивидуализм и свободная конкуренция были подняты до уровня стандарта образа жизни значительной части американского народа.
§ 3. Переоценка ценностей и формирование нового либерализма
На каждом историческом повороте перед либералами возникал сакраментальный вопрос, поставленный Р. Дарендорфом: "Что значит быть либеральным в изменившемся мире?" Анализ работ либеральных авторов на протяжении XIX и XX вв. показывает, что большинство из них были устремлены на поиск путей приспособления классического наследия к постоянно изменяющимся условиям. Это качество особенно отчетливо обнаружилось в конце XIX - начале XX в., ставших, по сути дела, новым рубежом в судьбах либерализма. В тот период более выпукло обнаружились как сильные, так и слабые его стороны, особенно в политической сфере. Так, реализация принципов свободной конкуренции, по сути дела служивших оправданию подавления и поглощения слабых более сильными конкурентами, привела к концентрации и централизации производства, резкому возрастанию веса и влияния промышленных и финансовых магнатов.
В результате произошла инверсия функций свободного рынка. Если в период борьбы с феодализмом и становления капиталистических отношений идеи свободного рынка, государства как "ночного сторожа" и т.д. играли прогрессивную роль в борьбе против жестких ограничений средневекового корпоративизма, общинного мышления и институтов внеэкономического принуждения, то в условиях утвердившихся свободнорыночных отношений эти идеи превратились в требование неограниченной свободы конкуренции. Важнейшие положения либерализма приобрели функцию защиты интересов привилегированных слоев населения. Обнаружилось, что свободная, ничем не ограниченная игра рыночных сил отнюдь не обеспечивает, как предполагалось, социальную гармонию и справедливость. Как отмечал один из приверженцев либерализма того периода Г. Саму-эль, "народ горьким опытом скоро убедился в том, что "свободной игры понятого собственного интереса", на которую манчестерская школа возлагала все свои надежды, недостаточно для достижения прогресса; что "самодеятельность и инициатива" рабочего класса натыкаются на столь большие препятствия, которые не могут быть преодолены без посторонней помощи; что беспомощность и нищета, дурные условия наемного труда, низкий уровень жизненных потребностей все еще встречаются на каждом шагу".
Поэтому неудивительно, что выдвинулась целая плеяда политэкономистов, социологов, политологов и политических деятелей, выступивших с предложениями о пересмотре важнейших положений классического либерализма и осуществлении реформ, призванных ограничить произвол корпораций и облегчить положение наиболее обездоленных слоев населения. В этом плане большую роль сыграли английские политические мыслители Дж. Гоббсон, Т. Грин, Л. Хобхауз и др., протестантский священник и публицист Ф. Науман, а за ним экономисты В. Репке, В. Ойкен в Германии, Б. Кроче в Италии, Л. Уорд, Дж. Кроули, Ч. Бирд, Дж. Дьюи и др. в США, сформулировавшие ряд новых важнейших принципов либерализма, который получил название "новый либерализм", или "социальный либерализм".
Суть последнего состояла в том, что под влиянием марксизма и восходящей социал-демократии в сторону признания позитивной роли государства в социальной и экономической жизни были пересмотрены отдельные базовые принципы классического либерализма. Это, в частности, нашло отражение в заимствовании либералами у марксизма и социал-демократии идей социальной справедливости и солидарности. В данном смысле как бы переходное положение между либерализмом и социализмом занимали Л. Буржуа, Л. Дюги, Ж. Сельи и др. Первый из них стремился к тому, чтобы преодолеть противоречия между индивидуализмом и социализмом. Дюги, поставивший своей целью преодоление противоречий между индивидуальными и коллективными интересами, ввел это понятие в юридическую и политическую науку своего времени. Ему принадлежит также заслуга введения понятия "социальные права", призванного дополнить понятие "индивидуальные права". Сельи, считая солидарность важным компонентом взаимоотношений между государствами, положил этот принцип в основу международного права.
В политической сфере наиболее концентрированное выражение эти новые веяния нашли в таких реформистских движениях, как прогрессизм в США, ллойд-джорджизм (по фамилии премьер-министра от либеральной партии Ллойд-Джорджа) в Англии, джолиттизм (от фамилии представителя либералов премьер-министра А. Джолитти) в Италии и т.д. Исторической заслугой либерализма и партий либеральной ориентации является то, что они сыграли ключевую роль в формировании и институционализации в конце XIX - первых десятилетиях XX в. основных принципов и институтов современной политической системы, таких как парламентаризм, разделение властей, правовое государство и др., которые в конечном счете были приняты всеми основными политическими силами и партиями.
В рамках этой системы, модифицировав и пересмотрев ряд постулатов классического либерализма, были сформулированы и реализованы принципы и меры, которые привели к расширению регулирующей роли государства в целях реализации первоначальных либеральных ценностей защиты прав и свобод человека. Так, например, приняв целый ряд законов и мер по усилению вмешательства государства в различные сферы общественной жизни, либеральное правительство Великобритании уже в 1892-1895 гг. далеко отошло от принципов и установок классического либерализма. В частности, были приняты законы о местном самоуправлении, значительно расширяющие прерогативы органов местного самоуправления; о железнодорожных служащих, обязывающие министерство торговли разбирать жалобы последних; о запрещении родителям посылать на работу детей до достижения ими одиннадцатилетнего возраста; о мерах, направленных на улучшение условий труда рабочих, и т.д. Подобного рода меры, неуклонно расширявшие роль и прерогативы государства, принимались в последующие годы как в Великобритании, так и в других странах.
Водоразделом, сделавшим классический либерализм достоянием истории и бесповоротно утвердившим принципы государственного вмешательства в экономику и заложившим основы государства благосостояния, стал великий экономический кризис 30-х гг. Вместе с тем в силу целого комплекса социально-экономических, политических и идеологических факторов в большинстве стран Западной Европы либеральные партии вынуждены были в значительной мере уступить свои позиции другим социально-политическим силам, а в ряде стран даже отойти на периферию общественно-политической жизни. Немаловажную роль с этой точки зрения сыграло то, что конец 20 - начало 30-х гг. ознаменовались великим экономическим кризисом, по сути дела перечеркнувшим ряд важнейших постулатов классического либерализма.
В дополнение к этому в каждой конкретной стране кризис либерализма имел свои особенности. Так, поражение революции 1848 г., по сути дела, поставило под сомнение возможность объединения Германии под знаменем либерализма. Что не удалось либералам, успешно реализовал Бисмарк, соединивший консервативные идеи с понятиями отечества и нации. В Италии при всех успехах либеральной мысли к началу 20-х гг. либеральная партия как таковая не существовала.
Драма германского и итальянского либерализма состояла в том, что его вожди в полной мере не поняли те глубинные сдвиги, которые произошли в социальной и политической жизни своих стран в начале XX в. и особенно по окончании первой мировой войны. Они без особой тревоги встретили рост фашистских сил, нанесших в конечном счете сильнейший удар по либеральным партиям. В Италии, например, даже такие дальновидные люди, как А. Джолитти и Б. Кроче, полагали, что фашизм необходим для восстановления порядка и укрепления либерального государства. Такие иллюзии среди либеральных политических партий сохранялись и в момент так называемого фашистского "марша на Рим". К тому же представители либерализма вошли в первое правительство Б. Муссолини. Отдельные группы либералов как в Италии, так и в Германии пошли на сотрудничество с фашистами, другие эмигрировали, а третьи включились в борьбу с фашизмом.
Вместе с тем отлив либеральной волны, особенно после второй мировой войны, был обусловлен во многом теми успехами в деле реализации основополагающих либеральных идеалов, идей и концепций, которые были достигнуты на протяжении всего XIX и в первые десятилетия XX в. Так, к началу XX в. в целом ряде стран Европы и Северной Америки увенчалось успехом движение за конституционные реформы, секуляризация государства стала реальностью, в результате чего антиклерикализм либералов потерял актуальность для заинтересованных прежде избирателей. Утверждение и институционализацию демократических норм и принципов в большинстве передовых стран питало убеждение в некой исчерпанности повестки дня либералов, а сами они были склонны усматривать свою задачу не в достижении чего-либо нового, а в сохранении уже достигнутого.
К тому времени существенно изменился общественно-политический ландшафт Запада. Консервативные партии де-факто приняли нововведения в государственно-политической системе, реализованные большей частью по инициативе либералов. На авансцену выступили социал-демократические партии, которые взяли на себя дальнейшее развитие начинаний, реализованных либералами. Другими словами, ряд важнейших принципов либерализма буквально были растасканы консерваторами справа и социал-демократами слева. Естественно, это вело к эрозии электоральной базы либеральных партий.
В итоге после второй мировой войны главным инициатором и агентом социальных реформ в Западной Европе стала социал-демократия, интегрировавшая в себя ряд главных положений либерализма XX в. В США, наоборот, эту роль взяла на себя демократическая партия, которая с периода "нового курса" Ф. Рузвельта стала ассоциироваться с либерализмом и социальным реформизмом. Основополагающее значение для всех вариантов реформизма имело завоевавшее в тот период широкую популярность и большое влияние кейн-сианство, построенное на постулате о необходимости дополнения основных доктрин классического либерализма - индивидуализма, свободной конкуренции, свободного рынка и т.д. - системой государственного регулирования в важнейших сферах жизни общества. На этой основе в конце 40-х - 50-е гг. сформировалось своеобразное либерально-консервативное согласие (консенсус) между умеренным крылом консервативного лагеря и различными реформистскими силами, в том числе либералами. При общности базовых принципов национальные разновидности консенсуса обладали каждая своей спецификой. Если в США имел место либерально-консервативный консенсус, то в большинстве стран Западной Европы речь шла о согласии между социал-демократами, либералами и консерваторами.
Разумеется, это обстоятельство не могло не отразиться на статусе либерализма и либеральных партий, которые в сложившейся в тот период ситуации оказались между социал-демократическим и консервативным лагерями, выдвигавшими более четко очерченные по сравнению с либералами альтернативные политические курсы.
В 70-80-е гг. в этом плане, как уже отмечалось, произошли существенные изменения.
§ 4. Упадок или возрождение либерализма?
Новейшие тенденции и сдвиги в развитии западного общества, характерные для 70-80-х гг., оказали значительное влияние на всю систему западной общественно-политической мысли, на все ее течения, направления и школы. Не является с этой точки зрения исключением и либерализм. Поскольку значительная доля ответственности за решение социальных и экономических проблем в течение всего послевоенного периода лежала на государстве благосостояния, отождествляемом прежде всего с социал-демократией и либерализмом, то причину всех трудностей, вставших в этот период перед капитализмом, стали видеть именно в либерализме и социал-демократии.
Показателем разброда и растерянности среди либералов стало появление множества работ, посвященных кризису современного либерализма. Со второй половины 60-х гг. такие выражения, как "нищета либерализма", "конец либерализма", "смерть либерализма", зачастую выносимые в заголовки книг и статей, стали стереотипом. Еще в 1971 г. один из теоретиков западногерманского либерализма К.Г. Флах вынужден был признать, что "голос либералов ослаб", что "либерализм остановился в своем развитии в XIX в." Еще более категоричные суждения по этому вопросу высказал известный американский социолог Р. Нисбет, который утверждал, что "либерализму, как мы его понимаем в XX в., место на свалке истории".
Подобные суждения отражали состояние послевоенных десятилетий, которое подтвердило факт действительного ослабления позиций либеральных партий (за исключением демократической партии США), их отхода на периферию политической жизни. В настоящее время по своему весу и роли между либеральными партиями имеются существенные различия.
Так, в Италии место либералов в политическом центре заняли христианские демократы, к которым примкнула значительная часть интеллигенции, традиционно составлявшей костяк электората либеральных партий. На политической арене Италии утвердились две маловлиятельные либеральные партии - либеральная и республиканская, которые, занимая места, соответственно, в правом и левом центре, сделали ставку на стратегию коалиции с другими партиями. В 70-80-е гг. они входили в пятипартийную правительственную коалицию.
Сильная в прошлом либеральная партия Великобритании после 1945 г. ни разу не входила в состав правительственной коалиции, а народная партия Швейцарии постоянно состояла в такой коалиции. В бывшей ФРГ либеральная по своей ориентации Свободная демократическая партия выполняла в некотором роде корректирующую функцию. Специфическое положение этой партии в политической системе ФРГ обеспечило ей оптимум влияния при минимуме голосов избирателей. За исключением двух случаев (1956-1961 и 1966-1969 гг.) в послевоенный период, эта партия участвовала во всех правительственных коалициях на федеральном уровне. Происшедшие в 1969 и 1982 гг. смены правительства состоялись благодаря свободным демократам.
Что касается самой влиятельной в капиталистическом мире либеральной по своей ориентации демократической партии США, то она периодически сменяет у власти республиканскую партию.
В отдельных странах, таких как Япония и Австралия, либеральные партии, несмотря на свое название, по сути дела, представляют интересы преимущественно консервативных сил. Показательно, что либерально-демократическая партия Японии и либеральная партия Австралии вступили в так называемый Международный демократический союз, составляющий своего рода "интернационал" консервативных партий развитых капиталистических стран. В посттоталитарной России либеральными называют себя некоторые по своей сути авторитаристские и полуфашистские группировки. Более умеренных позиций придерживаются свободные демократы Германии, либеральная партия Великобритании и радикальные социалисты Франции, а центристской ориентации - партии Ж.-Ж. Серван-Шрейбера и В. Жискар д'Эстена. Левый спектр представлен преимущественно скандинавскими либеральными партиями. Значительное разнообразие оттенков наблюдается также и внутри самих либеральных партий. Например, в СвДП Германии более или менее четко выделяются фракции "экономических либералов", делающих упор на восстановление свободнорыночных отношений, и "социальных либералов", подчеркивающих роль государства в социальной сфере. Почти во всех либеральных партиях существуют свои "левые" и "правые" группировки.
В целом, при всех возможных здесь оговорках, рассуждения о "смерти либерализма", как представляется, необоснованны и являются преувеличенными и преждевременными. Заслуживает внимания такой факт. Еще в 1939 г. Дж. Дангерфильд написал книгу под названием "Странная смерть либеральной Англии". Учитывая факты оживления либеральных идей в последние годы, современный английский политолог Я. Бредли назвал свое исследование, посвященное этой проблеме, "Странное возрождение либеральной Британии". В предисловии к книге, возражая тем, кто говорит о крахе и возможном исчезновении либерализма, Бредли писал: "Либеральное пламя в настоящее время горит в нашей стране более ярко, чем когда бы то ни было за многие годы". О том, что во Франции в "моду вошел либерализм", который притягивает к себе все возрастающее число сторонников из самых разных социальных слоев, писал в 1984 г. бывший премьер-министр этой страны Э. Барр. Касаясь этой "моды на либерализм", французский политолог Д. Боссар и др. констатировали: "Все хотят быть либералами - есть либеральные социалисты, либеральные голлисты, либеральные националисты и либеральные католики, возможно, скоро будут либеральные коммунисты".
При поисках ответа на вопрос о судьбах либерализма необходимо провести различие между либерализмом как идейно-политическим течением и либеральными партиями. Показательно с данной точки зрения, что сборник статей на эту тему, изданный под редакцией К. Форлендера, называется "Упадок или возрождение либерализма?". На обе части вопроса сам Форлендер вполне обоснованно отвечал утвердительно. И действительно, имеет место возрождение либеральной идеи при одновременном упадке либеральных партий. Обнаружилось, что возрождение либеральных идей не всегда и не обязательно имеет своим последствием автоматический подъем либеральных партий. Либерализм как организованная политическая сила, выполнив свои задачи на политическом уровне, как бы устарел, но как мировоззренческое кредо сохраняет значительное влияние.
Другими словами, либерализм в качестве течения общественно-политической мысли сохраняет значимость и в наши дни. Более того, наблюдается своеобразный парадокс: на фоне подрыва веры в либерализм у политиков и избирателей есть оживление интереса в академических и университетских кругах к политической и социальной философии либерализма. Хотя большинство либеральных партий очутилось в состоянии глубокого кризиса, сам либерализм, несмотря на все трудности, сохраняет жизнеспособность. В этой связи нельзя не согласиться с К. Форлендером, по мнению которого, при комплексном анализе то, что выдается за упадок либерализма, можно квалифицировать как его изменение и приспособление к новым реальностям.
Большинство же либеральных группировок предприняло довольно энергичные усилия по переосмыслению своих позиций в важнейших вопросах, касающихся характера взаимоотношений общества, государственно-политической системы и отдельного индивида, капитализма и демократии, свободы и равенства, социального равенства и справедливости и т.д. Вопрос о пересмотре и переоценке либерализма стал центральным на международной конференции, организованной в 1976 г. Институтом международных изменений (США). "Дело либерализма, - утверждал на конференции профессор Чикагского университета Э. Шилз, - не проиграно, но требуется серьезно поразмыслить и приложить много усилий, чтобы уберечь его от этого". Усилия в данном направлении предприняли как отдельные политические деятели, так и обществоведы различных профилей. В книге "Французская демократия" В. Жискар д'Эстен, в бытность президентом Франции, ставил задачу разработать концепцию "передового либерального общества". В таком же духе высказывались многие политики и политологи Запада. Дополнительный вес и респектабельность либеральным идеям, ценностям, установкам дали сначала кризисные явления в странах советского блока, а затем и крах тоталитарной системы в этих странах, что воочию продемонстрировало несбыточность коллективистских утопий.
О масштабах и направленности усилий либералов свидетельствует широкий поток литературы, который к настоящему времени по своей интенсивности и размаху не уступает, если не превосходит аналогичную литературу, посвященную консерватизму и правой идеологии. Работы эти неоднозначны и различаются по своему характеру, содержанию, тональности, зачастую по затрагиваемым в них проблемам. Например, в США и Англии преобладают книги, статьи, "манифесты", зачастую программного характера, авторами которых являются преимущественно действующие политические деятели или близкие им по взглядам исследователи, работающие в "мозговых трестах" и изданиях либеральной ориентации. В странах континентальной Европы, особенно во Франции и Германии, большая часть публикаций принадлежит представителям академических и университетских кругов. Если в США и Англии основной упор делается на поиске "новых идей" для сугубо прагматических, практических целей политической борьбы, то для французских и немецких авторов в большей степени характерен акцент на разработке социально-философских, морально-этических и идейно-политических проблем. Многие из этих работ вышли и продолжают выходить под красноречивыми названиями: "Жизнеспособность либерализма", "Новый либерализм", "Обновление либерализма" и т.д.
Усилия по возрождению и обновлению либерализма, его пересмотру и приспособлению к современным реальностям породили целую гамму новейших его модификаций и вариантов, что в значительной степени затрудняет поиски общих знаменателей и вычленение либерализма как четко очерченного и окончательно оформившегося типа или течения общественно-политической мысли. С этой точки зрения интерес представляет предлагаемая Д. Беллом четырехчленная классификация идейно-политических течений на американском примере по шкале "консерватизм - либерализм": "либеральный консерватор" (М. Фридман и др.) - приверженец свободного рынка и права отдельного индивида распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению; "консервативный консерватор" (Л. Страус и др.) - выступающий за то, чтобы народные массы соответствующим образом воспитывались и контролировались "философской элитой, и зя введение при необходимости цензуры, чтобы перекрыть народу доступ к неприличной литературе"; "консервативный либерал" (П. Сэмуэлсон и др.) - сторонник смешанной экономики; "либеральный либерал" (Дж. Макговерн и др.) - убежден в необходимости крупномасштабных правительственных расходов на реализацию социальных программ, одновременно будучи популистом, выступает против элитист-ской культуры.
По мнению германского социолога и политолога Р. Дарендорфа, в Германии линия раздела проходит между "экономическими либералами" и "либералами - сторонниками правового государства". Среди первых есть такие, которые считают, что "рынок всегда прав". Но есть и такие, по мнению которых рынок сам по себе не в состоянии преодолеть ни инфляцию, ни безработицу и поэтому для решения важнейших проблем необходимы согласованные усилия государства, предпринимателей и профсоюзов. Сторонники же "правового государства" выступают за сохранение всех результатов реформ, реализованных в послевоенные десятилетия. Причем такое разграничение не означает, что первые выступают против правового государства, а вторые - против свободного рынка. Здесь речь идет о политических приоритетах. В реальной жизни оба течения объединяются в целях проведения прагматического политического курса, который имеет нечто общее с позицией расширенного центра, объединяющего сторонников статус-кво. Дарендорф выделяет также "социал-либерализм", сторонники которого видят свою задачу в обеспечении "социальных предпосылок свободы" или претворении в жизнь социальных прав граждан. Четвертое течение в лице "радикал-либерализма" исходит из того, что рыночные силы представляют собой частный случай всеобщего принципа плодотворного антагонизма между потребностями и возможностями их удовлетворения.
Аналогичная ситуация наблюдается и в других национальных вариантах либерализма. Анализ этой ситуации показывает, что западные обществоведы исходят из постулата о существовании не одного, а нескольких и даже многих либеральных направлений. Все же, как представляется, в этой мозаике можно выделить два более или менее четко очерченных блока, каждому из которых присущ комплекс некоторых общих идей, принципов и подходов к важнейшим проблемам, стоящим перед обществом. Речь идет, во-первых, об идейно-политической конструкции, которая в крайних своих проявлениях тяготеет к либертаризму с его негативной трактовкой свободы, концепцией минимального государства, приверженностью принципам laissez faire свободного рынка и т.д. Это течение, иногда называемое в западноевропейских странах неолиберализмом, в США соответствует чикагской школе. Это, по сути дела, экономические консерваторы, повторяющие с определенными модификациями отдельные основные положения классического либерализма. Во-вторых, идейно-политическая конструкция, занимающая в общих чертах среднее положение между социал-демократией и консерватизмом, при этом смыкаясь с первой слева, а со вторым - справа. Именно она и берется в качестве основного компонента современного либерализма. Для избежания терминологической путаницы в этом отношении можно использовать название "социальный либерализм". Для него характерна ориентация на реформизм в одних странах с большей долей правого, а в других странах с большей долей левого уклонов, в традиционном понимании этих терминов.
В чем же все-таки состоит суть возрождения, или обновления, либерализма? Что собой представляет либерализм на исходе XX столетия? На эти вопросы можно ответить, лишь выяснив позиции либерализма по ключевым проблемам общественной жизни, таким как роль государства, отношение к власти и демократии, трактовка свободы, равенства, справедливости и т.д.
§ 5. Дилеммы либерализма в социально-экономической сфере
Большинство теоретиков современного либерализма, впрочем как и других течений западной общественно-политической мысли, усматривают его возрождение и обновление в возврате к его изначальным принципам, касающимся индивидуальной свободы, равенства, социальной справедливости и т.д. Так, лидер либеральной партии Великобритании Д. Стилл считает одной из причин кризиса английского либерализма то, что его приверженцы "отошли от некоторых базовых принципов, которыми руководствовались либеральные основатели государства благосостояния". Разумеется, в вопросе о взаимоотношениях отдельного индивида, государства и общества одно из центральных мест отводится переосмыслению роли государства в экономической и социальной сферах. В этом вопросе нынешний либерализм сохраняет приверженность ряду важнейших постулатов либерализма послевоенных десятилетий, в частности программе социальной помощи наиболее малоимущим слоям населения, вмешательству государства в социальную и экономическую сферы и т.д. Более того, часть приверженцев либерализма, преимущественно американских, сохранила верность этим принципам, считая, что только государственное вмешательство и реализация определенных программ социальной помощи дадут возможность сгладить социально-классовые конфликты и защитить капиталистическое общество конца XX в. от революционных потрясений.
Вместе с тем, осознав факт возрастания негативных последствий чрезмерно разросшейся бюрократии и государственной регламентации в экономической и социальной сферах, либералы выступают за стимулирование рыночных механизмов при одновременном сокращении регулирующей роли государства. Вполне в духе классического либерализма К. Полей, например, считает, что экономические законы, основанные на стремлении к индивидуальной выгоде и прибыли, ведут к наибольшему счастью для наибольшего числа людей. Поэтому, по его словам, необходимо предоставить всем дееспособным членам общества максимум возможностей для самореализации и оптимум условий для свободы игры рыночных сил. Примерно в таком же духе рассуждают представители и других национальных вариантов либерализма. При всем том большинство либералов сознают пределы возможного ограничения роли государства. Они отнюдь не забыли, что именно введение государственного регулирования способствовало смягчению экономических кризисов и их последствий. Так, бывший премьер-министр Франции Э. Барр, признавая "положительный эффект социальной политики", проводившейся правящими кругами Франции после второй мировой войны, писал: "С началом кризиса социальные отчисления стали выполнять роль экономического стабилизатора, который позволяет избежать слишком суровых последствий свертывания экономической деятельности".
По словам представителя немецкого либерализма Ф. Шиллера, стремление решить экономические проблемы без учета социального компонента - не социальный либерализм, а социальный дарвинизм. В рассматриваемом плане германский социальный либерализм имеет некоторые точки соприкосновения с социал-демократией. Еще один из основателей современного немецкого либерализма Ф. Науман предлагал создать широкую коалицию "от Бебеля до Вассермана", то есть социал-демократов и либералов. К. Флах в данном вопросе шел еще дальше, утверждая в 1971 г., что "освобождение либерализма от его классовой ограниченности и, следовательно, от капитализма является условием его успехов в будущем". Продолжая линию на сближение с социал-демократией, Р. Дарендорф, в частности, отмечал: "Экономический рост, социальное равенство, общество, основанное на труде человека, доверие к государству, стремящемуся обеспечить всеобщее благосостояние, - все это отражено в Годесбергской программе СДПГ, равно как и в Фрайбургской программе СвДП". Более того, Дарендорф видит будущее социал-демократии на путях ее либерализации.
По мнению английских либералов, сегодняшний либерал должен опираться на правительство в качестве контролирующего и стимулирующего органа. Еще более четкую позицию по этому вопросу занимают американские либералы. Соглашаясь с принципом опоры на рыночные механизмы, они в то же время ратуют за налаживание партнерства между правительством, бизнесом и трудом на всех уровнях хозяйственного механизма - частных компаний, отраслей экономики и на общенациональном. Они за перемещение тяжести с ограничительных и запретительных мер на стимулирование. Высказываясь за отказ от излишне централизованных в пользу более гибких форм государственного регулирования, либералы подразумевают под децентрализацией не столько замену федеральных регулирующих органов разрозненными организациями с соответствующими функциями, сколько введение системы более пропорционального и более оптимального "разделения труда" между верхним и нижним этажами власти.
Очевидно, что, признавая неизбежность и даже необходимость государственного вмешательства, либералы постоянно озабочены тем, чтобы ограничить пределы этого вмешательства. В новейших конструкциях либералов нашел отражение получивший на Западе широкую популярность лозунг "меньше - это лучше", под которым подразумеваются ослабление регулирующих функций государства, сокращение не оправдавших себя социальных программ, поощрение частной инициативы и свободнорыночных отношений. Как считает Р. Дарендорф, всякая социально-экономическая политика должна руководствоваться лозунгом "не больше, а лучше!". Для этого бюрократическая система должна быть заменена "небольшими организациями отдельных ячеек". То, что делают органы власти, должно служить лишь второстепенным дополнением к тому, что могут делать соседи, семья, друзья, знакомые. По мнению либералов, в современных условиях необходимо добиваться органического сочетания добровольного сотрудничества и взаимопомощи отдельных людей, общин, организаций и государства в деле обеспечения социального благополучия общества. Таким образом, как и в сфере экономики, либералы проповедуют принцип "смешанности". У них модель смешанной экономики экстраполируется и на сферу реализации социальных программ.
§ 6. Государство, власть и демократия в идеях либерализма
Большое место в построениях либералов занимает проблема соотношения капитализма и демократии, сущности и судеб демократических форм правления, прав и свобод человека. И это естественно, поскольку, как выше говорилось, именно либералы внесли наибольший вклад в их становление и утверждение. Особое внимание они уделяют принципам идеологического и политического плюрализма и плюралистической демократии. Либералы обоснованно показывают, что плюралистическая демократия является гарантом существования и жизнеспособности капитализма как общественно-политической системы.
По мнению либералов, без свободной экономики нет и не может быть свободного общества, поскольку, по их представлениям, рыночное хозяйство и правовое государство основываются на одинаковых ценностях. Эта мысль получила четкую формулировку в "Фрайбургских тезисах" немецких либералов 1971 г.: "Свобода нуждается в собственности. Собственность создает свободу".
Эта проблема более подробно была рассмотрена в главе III. Здесь считаю целесообразным концентрировать внимание на том ее аспекте, который касается вопроса о соотношении свободы, равенства и справедливости. Этот вопрос у либералов, пожалуй, разработан значительно шире и глубже, чем у других течений общественно-политической мысли. По-видимому, именно поэтому в предлагаемых либералами доводах много противоречий, различий, нюансов, оттенков, переходных ступеней от откровенной апологии неравенства до признания необходимости определенного уровня социального равенства. По словам, например, профессора Сорбонны Р. Полена, в силу естественных различий в способностях и добродетелях все люди различаются и не равны друг другу. Самая глубокая ошибка К. Маркса, по его словам, состояла в его вере в возможность создания однородного общества без классов. Эгалитарные идеологии, родившиеся из зависти, лени и духа опекунской этики, способствовали тому, что сама идея элиты стала для большинства людей предметом ненависти. В действительности же, пишет Р. Полей, каждая группа людей, каждый вид деятельности "вызывают к жизни присущую ему иерархию и, следовательно, элиту", которая образуется из наиболее достойных членов общества в силу их достоинств и заслуг. Причем "любое общество достигает своего триумфа благодаря своим элитам и умирает вместе с ними. Нет ничего более важного в истории нации и ее культуры, чем всегда таинственное присутствие и тесное формирование элит".
Однако если элита определяет развитие нации и культуры, то как быть со столь дорогой сердцу либералов индивидуальной свободой? По этому вопросу у них выделяются два крайних подхода: негативная и позитивная трактовки свободы. Первый подход наиболее адекватно представлен в предлагаемом французским политологом Ж.-М. Варо так называемом "институциональном либерализме". Отстаивая тезис о рынке как естественном регуляторе экономической жизни и утверждая, что политика определяется экономическими императивами и оценивается в зависимости от экономических успехов, Варо подчеркивает, что либерализм отнюдь не ограничивается сферой экономики и представляет собой одновременно "политическую философию и философию права". Суверенитет индивида требует для утверждения два условия: он должен быть институциональным и ответственным. Постулируя свободу индивида, либерализм предполагает отделение государственной власти от гражданского общества. Для достижения этой цели, утверждает Варо, "недостаточно только прекратить огосударствление, денационализировать и дерегулировать. Необходимо осуществить радикальную революцию, соединив воедино свободный рынок, распространенный на социальную сферу, расширяющиеся свободы и гражданские институты. Иными словами, требуется соединение поликратии с правовым государством, безусловно подчинив при этом государственную власть праву, именно праву, а не законам". Причем именно с помощью права и через право, в конечном счете через множественность центров информации, обсуждения и инициативы будет достигнута цель современного либерализма - ослабление роли государства, денационализация и дерегламентация. "Меньше государства" означает "больше права".
Сторонники позитивной трактовки свободы в либерализме пытаются найти дилемме соотношения свободы и государства весьма своеобразное решение путем разграничения экономического либерализма и политического либерализма. В данной связи французский политолог Л. Рутье приводит следующее образное сравнение: "Либерализм настоящий не позволяет использовать свободу для того, чтобы ее уничтожить. Манчестерский либерализм... можно сравнить с таким режимом на дорогах, который позволяет автомобилям ездить без правил. Пробки и задержки движения в подобных случаях были бы бесчисленными". "Либеральное государство - это то, - продолжает Рутье, - где автомобилисты свободны ехать куда им заблагорассудится, но уважая при этом правила дорожного движения".
В тесной взаимосвязи с проблемами равенства и свободы встает вопрос о справедливости общественно-политической системы. Либералы признают, что фундамент капиталистической цивилизации рушится, если нельзя доказать, что она основывается на принципах справедливости. И они предпринимают усилия, чтобы доказать это. Их не устраивает то, что левые ставят справедливость в зависимость от возможностей удовлетворения прежде всего материальных потребностей или, другими словами, выдвигают требования социальной справедливости.
В глазах либералов справедливость - это прежде всего "политическая справедливость" или "формальная справедливость", определяющая общепринятые законы и принципы, обеспечивающие свободы и права всех граждан. Главную ошибку сторонников социальной справедливости либералы усматривают в том, что они неправомерно смешивают фундаментальные права, которые носят формальный характер, с социальными правами, которые не вытекают из самой человеческой природы и поэтому вторичны по отношению к фундаментальным правам. Социальные права - это лишь подпорки, помогающие обеспечить условия для существования каждого гражданина в современном обществе. К ним либералы относят право на образование, на труд, на пособие в старости, право на пособия, определяемые кодексом социального страхования. Это - "долги", превращенные в права законом, но не подлинные права, равные по своему значению фундаментальным правам, вытекающим из самой человеческой природы.
Большинство либералов отдают предпочтение равенству возможностей перед социальным равенством. По их мысли, государство гарантирует равенство всех без исключения граждан перед законом, равные права участия в политической жизни и равенство возможностей в социально-экономической сфере, что, собственно, и обеспечит реализацию принципов справедливости. Это, пожалуй, самое уязвимое место в позициях либералов. Ни одному из них, в сущности, не удалось разрешить извечную антиномию между равенством и свободой, между равенством, свободой и справедливостью. Да вряд ли есть смысл упрекать их в этом. Ведь это одна из кардинальных проблем самого человеческого существования. А кардинальные проблемы не могут иметь окончательных решений.
ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Перечислите важнейшие сущностные характеристики либерализма.
2. Каковы факторы формирования и основные вехи эволюции либерализма?
3. Какое место в либерализме занимает идея индивидуальной свободы и прав человека и гражданина?
4. Каково соотношение либерализма и демократии?
5. Что такое классический либерализм и новый либерализм? Каковы различия между ними?
6. Назовите особенности развития либерализма в послевоенный период.
7. Каковы позиции либерализма по социально-экономическим вопросам?
8. Как трактуют либералы проблемы государства, власти и демократии?
9. Как решается в либерализме антиномия свободы, равенства и справедливости?
ЛИТЕРАТУРА
Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. - М., 1972;
Киссель М.А. Принципы 1789 года (генезис и первое применение) // Вопросы философии. -1989. - №. 10;
Самуэль Г. Либерализм: Опыт изложения принципов и программы современного либерализма. - М., 1906;
Франк Л.С. По ту сторону "правого" и "левого" // Новый мир. - 1990. - № 4;
Фромм Э. Бегство от свободы. - М., 1989;
Хайек Ф. Дорога к рабству // Вопросы философии. - 1992. - № 1. С. 5;
Чичерин Б.Н. О народном представительстве. - М., 1899.
Глава XI. КОНСЕРВАТИЗМ
Консерватизм - это не просто политическая программа той или иной партии или политический принцип, а система воззрений в отношении окружающего мира, тип сознания и политико-идеологических ориентации и установок, который, так же как либерализм, социал-демократизм, марксизм, не всегда ассоциируется с конкретными политическими партиями. Консерватизм вобрал в себя различные, порой противоречивые идеи, концепции, доктрины, традиции. Характерно, что в четырехтомной антологии "Мудрость консерватизма" среди приверженцев консервативной традиции перечислены такие разные по своим социально-философским и идейно-политическим позициям мыслители, как Платон, Аристотель, Цицерон, Н. Макиавелли, Г. Болингброк, Э. Берк, А. де Токвиль, Ф. Ницше, А. Гамильтон, Дж. Адаме, Ф. фон Хайек и др. Обращает на себя внимание историческая многовариантность консерватизма.
Все же история консерватизма начинается со времен Великой французской революции конца XVIII в., бросившей вызов самим основам старого порядка, всем традиционным силам, всем формам господства аристократии. Именно с этого времени берут начало две классические традиции консерватизма: первая, восходящая к французским мыслителям Ж. де Местру и Л. де Бональду; вторая - к английскому мыслителю Э. Берку. Если в англосаксонских странах утвердился в основном берковский вариант консерватизма, то в странах континентальной Европы - своеобразный синтез идей, ценностей и установок обеих традиций, которые, естественно, в каждой конкретной стране, особенно в современных условиях, проявляются в национально-специфических формах.
§ 1. Сущность концепций консерватизма
Впервые основные положения консерватизма сформулированы в работах Э. Берка, Ж. де Местра, Л. де Бональда и их единомышленников и последователей. Как правило, отправным пунктом современного консерватизма считается выход в свет в 1790 г. знаменитого эссе Э. Берка "Размышления о Французской революции". Сам термин "консерватизм" вошел в обиход после основания Шатобрианом в 1815 г. журнала "Консерватор". Серьезный вклад в развитие консервативной традиции внесли русские философы, социологи и политические мыслители, такие как К. Леонтьев, Н. Данилевский, В. Соловьев, И. Ильин во второй половине XIX - начале XX в., а после прихода к власти большевиков - представители русского зарубежья.
Отцы-основатели консерватизма противопоставили выдвинутым европейским Просвещением и Великой французской революцией идеям индивидуализма, прогресса, рационализма взгляд на общество как на органическую и целостную систему. Реализация этих идей, утверждали они, предполагает обесценение унаследованных от предков традиций и бессмысленное разрушение моральных и материальных ценностей общества. У консервативных мыслителей так или иначе присутствует идея некоего жизненного начала всего реального мира. У некоторых русских мыслителей консервативной ориентации, например у В. Соловьева, в качестве такого жизненного начала выступала София - Душа мира, Премудрость Божия. Предполагалось, что человек в силу ограниченности своего разума не вправе бездумно браться за переустройство мира, поскольку тем самым он рискует задеть заключенную в этом мире духовность, или жизненное начало.
Характеризуя общество как амальгаму институтов, норм, моральных убеждений, традиций, обычаев, восходящих своими корнями глубоко в историю, сам по себе факт их взаимосвязанности и единства они рассматривали как чудо истории, поскольку этот факт невозможно объяснить рациональными доводами. Существующим институтам, по их мнению, следует отдать предпочтение перед любой теоретической схемой, какой бы совершенной она ни показалась с рациональной точки зрения. Поскольку все формы моральной и политической приверженности зиждятся на ассоциациях и поскольку ассоциации нельзя искусственно создать за короткое время, то разрушение унаследованных институтов является крайне безответственным делом.
Как считали основатели консерватизма, политические принципы следует приспосабливать к обычаям, национальным традициям, установившимся общественно-политическим институтам. В их конструкциях естественным и законным считалось лишь общество, основанное на иерархической структуре, отдельные части которой обеспечивают жизнеспособность и целостность общественного организма, подобно тому как отдельные органы человеческого тела - жизнеспособность и целостность всего его организма.
Если либерализм и социализм с самого начала возникли в качестве классовых идейно-политических течений, соответственно буржуазии и рабочего класса, то в этом смысле значительно сложнее обстоит дело с консерватизмом. В целом как тип общественно-политической мысли и идейно-политического течения консерватизм отражает идеи, идеалы, установки, ориентации, ценностные нормы тех классов, фракций и социальных групп, положению которых угрожают объективные тенденции общественно-исторического и социально-экономического развития, тех привилегированных социальных группировок, которые испытывают всевозрастающие трудности и давление со стороны не только демократических сил, но и наиболее динамичных фракций имущих слоев населения. Но нередко консерватизм был своего рода защитной реакцией тех средних и мелких предпринимателей, фермеров, лавочников, ремесленников, просто жителей сельской местности, которые испытывают страх перед будущим, несущим с собой неопределенность и зачастую реальное ухудшение социального статуса.
Следует подчеркнуть, что консерватизм в некотором смысле представляет собой нечто большее, чем просто защиту интересов тех или иных слоев населения. "Консервативное" включает в себя утвердившийся и общепринятый в обществе набор ценностей, детерминирующих поведение и образ мыслей значительных категорий людей, а также формы приспособления к традиционным социальным нормам и институтам. Важное место в нем занимают глубинные традиционалистские и ностальгические тенденции, характерные для психологии массовых слоев населения. Бывает и так, что консервативные ценности и нормы поддерживают и отдельные группы населения, интересам которых они объективно противоречат. Такое явление особенно отчетливо наблюдается в периоды крупных социальных сдвигов, сопряженных с существенными изменениями в привычном образе жизни, необходимостью принятия каждым человеком на себя ответственности за свою судьбу и за свои действия, с отказом от устоявшихся, ставших традиционными, установок, ценностей, морально-этических норм и т.д. Об этом свидетельствуют те на первый взгляд парадоксальные явления, которые происходят у нас в стране и других новых странах, образовавшихся на обломках СССР. Речь идет прежде всего о большой прослойке людей, которые после краха тоталитарной системы и с началом коренного реформирования важнейших сфер жизни оказались за чертой бедности, потеряли ориентиры и, не видя для себя приемлемых перспектив, цепляются за прошлое, составляя социальную базу политических сил, выступающих за сохранение старых порядков.
Принимая существующее положение вещей, консерватизм делает ударение на необходимости сохранения традиционных правил, норм, иерархии власти, социальных и политических структур и институтов. В духе гегелевской формулы "все действительное разумно, все разумное действительно" консерватор рассматривает существующий мир как наилучший из всех возможных миров. Конечно, любая страна, любая нация нуждаются в категории людей, партий и организаций, обосновывающих их интересы идеологией, призванной сохранять, защищать и передавать будущим поколениям то, что достигнуто к каждому конкретному историческому периоду, ибо народ без памяти о прошлом - это народ без будущего. Здесь нельзя не упомянуть мудрую восточную поговорку: "Тот, кто стреляет в прошлое из пистолета, в того будущее выстрелит из пушки". Нельзя не сказать и то, что любому обществу в целом есть что отстаивать, сохранять и передавать будущим поколениям.
Вместе с тем, как выше говорилось, истинный консерватизм, призванный защищать статус-кво, обосновать необходимость его сохранения, должен учесть изменяющиеся реалии и приспосабливаться к ним. Свою способность к этому консерватизм продемонстрировал на поворотных этапах истории. Так, в период господства свободнопредпринимательского капитализма он интегрировал идеи свободной конкуренции, свободного рынка, а после великого экономического кризиса и особенно после второй мировой войны - кейнсианские идеи государственного регулирования экономики, социальных реформ, государства благосостояния и т.д. В этом аспекте консерватизм претерпел далеко идущую трансформацию в 70-80-е гг.
§ 2. Новейшие течения консерватизма
Особенность этого периода состояла в кризисе левых - от коммунистических до социал-демократических - и кейнсианских моделей общественного развития. Консерватизм и правизна, по сути дела, заполнили тот вакуум, который образовался с утратой левыми интеллектуальной опоры, их ослаблением, дефицитом дееспособных идей и концепций на левом фланге. Привлекательности моделей и рецептов, предлагавшихся консерваторами и правыми, способствовало в то же время то, что в 70- 80-е гг. существенно изменилось отношение к консерватизму как идеологическому феномену. Сразу после второй мировой войны многие политические партии консервативной ориентации в европейских странах не рисковали принять название "консервативные", боясь быть отождествленными с фашизмом и реакцией. В настоящее время фашизм с его претензиями на "революционный консерватизм" в глазах многих представителей гуманитарных и социальных наук Запада как бы оказался достоянием истории. В целом если раньше консерватизм был непопулярным термином, то в конце 70-х гг. он вновь приобрел популярность. В ряде европейских стран возникли политические партии под названием "консервативная, правда, с дополнением прогрессивная, народная, демократическая" и т.д. Приход к власти в США в 1980 г. Р. Рейгана и его победа на второй срок в 1984 г., победа консервативной партии во главе с М. Тэтчер в Англии три раза подряд, результаты парламентских и местных выборов в ФРГ, Италии, Франции показали, что идеи и принципы, выдвигавшиеся этими силами, оказались созвучными настроениям довольно широких слоев населения, что речь идет о глубоком, не ограниченном национальными рамками явлении.
Все варианты современного консерватизма как на национальном, так и на международном уровнях объединены определенным комплексом концепций, идей, принципов, идеалов, в совокупности составляющих течение консерватизма как особого типа общественно-политической мысли. В то же время при близком рассмотрении между отдельными национальными вариантами консерватизма, да и внутри этих последних, обнаруживается разнообразие оттенков, переходных ступеней, расхождений и т.д. Не случайно в западной литературе существует разнобой мнений относительно вычленения и характеристики консерватизма: в нем, как правило, выделяют четыре, пять, семь, а то и более течений или направлений.
В целом в большинстве национальных вариантов современного консерватизма можно выделить неоконсерваторов, "новых правых" ("неоправых"), традиционалистские или патерналистские направления консерваторов. При этом следует отметить, что позиции отдельных группировок "новых правых" и части неоконсерваторов в ряде стран по комплексу вопросов, связанных с социально-экономической сферой и ролью государства, идут настолько далеко, что их, как правило, объединяют в так называемое "радикалистское" течение консерватизма, под которым подразумеваются прежде всего рейганизм в США и тэтчеризм в Англии, установки которых в том или ином сочетании были заимствованы "неоправыми" и неоконсервативными группировками Западной Европы. Позиции этого крыла консерватизма в ряде вопросов, особенно что касается риторики, близки позициям так называемого либертаризма, представляющего собой довольно разнородное и аморфное течение, в котором уживаются придерживающиеся самых разных воззрений и убеждений обществоведы. Либертаризм - это комплекс не только экономических, но и в не меньшей степени социально-философских, идейно-политических, морально-этических идей, концепций, установок, ориентации. В его основе лежит идея, согласно которой человек, как единоличный хозяин своей жизни, вправе поступать с ней по своему усмотрению до тех пор, пока он насильственно не вмешивается в жизнь другого человека.
Рассматривая общество как простой механизм, состоящий из автономных индивидов, либертаристы совершенным считают лишь "атомистическое" общество, противостоящее государству как враждебная сила. В целом по вопросам, касающимся государственно-политической системы, соотношения экономических, социальных и политических аспектов, взаимоотношений отдельного индивида, государства и общества, либертаристы занимают позиции правее не только либералов, но и консервативного лагеря. Они являются правыми радикалами, поскольку ратуют за изменение основ современного капитализма и восстановление принципов индивидуализма, свободно-рыночных отношений, свободной конкуренции в их чистом виде. В крайних своих проявлениях либертаризм выступает за "анархо-капитализм", то есть свободнорыночное общество, вообще не признающее государство.
Верно, что апелляция к принципам свободного рынка и свободной конкуренции, критика государственного вмешательства, "государства благосостояния", социальных реформ и т.д. характерны для программных выступлений многих ведущих государственных и политических деятелей консервативной ориентации Запада. При всем том, как можно убедиться из нижеизложенного материала, позиции либертаристов существенно расходятся с позициями всех вариантов современного консерватизма, в том числе и тех его ответвлений, которые в совокупности составляют "радикалистское" течение. Так, большинство консервативных политических сил, учитывая изменения, происшедшие за последние десятилетия в структуре капитализма, сознают невозможность демонтажа механизмов государственного регулирования и возврата к системе, основанной всецело на принципах свободного рынка и неограниченной конкуренции. При всех рассуждениях о необходимости возврата к свободному рынку консерваторы и неоправые не выдвигали, да и не могли выдвинуть, задачу демонтажа института государственного вмешательства. Это особенно наглядно обнаруживается при анализе их позиций в отношении программ социальной помощи, являющихся одним из важнейших объектов критики консервативного лагеря. По мнению "неоправых" и неоконсерваторов, чрезмерно разросшиеся программы социальной помощи государства благосостояния разрушают сам принцип опоры каждого человека на самого себя, на собственные силы и воспитывают в людях иждивенческие настроения.
Но вместе с тем большинство консерваторов выступают за сохранение с теми или иными модификациями государства благосостояния. Как отмечает, например, американский неоконсерватор И. Кристол, цель неоконсерватизма - это консервативное "государство благосостояния". По мнению же Н. Глейзера, "рейгановская администрация продемонстрировала полное приятие идеи государства благосостояния времен нового курса... Победа Рейгана в 1984 г. - это победа консерватизма, впитавшего в себя основные постулаты государства благосостояния". А известный американский консервативный публицист Дж. Уилл даже написал статью под характерным названием "В защиту государства благосостояния".
Приступая к анализу собственно консервативного пласта современной западной общественно-политической мысли, следует отметить, что между "новыми правыми" (особенно если отсечь от них крайне правых радикалов и другие экстремистские группировки ) и неоконсерваторами, объединяемыми в "радикалистское" течение, весьма трудно провести четко очерченную линию разграничения. Невозможно определить тот рубеж, с которого начинается традиционалистский вариант консерватизма. Этим объясняется тот факт, что в западной литературе есть значительный разнобой по вопросу о включении тех или иных исследователей или политических деятелей в одно из названных течений. Это, например, относится прежде всего к Р. Рейгану, М. Тэтчер, Г. Колю, которых одни авторы называют неоконсерваторами, другие - "новыми правыми, а первых двух - зачастую радикалистами. Американских политологов и социологов С. Хантингтона и Р. Нисбета одни причисляют к неоконсерваторам, а другие - к традиционалистским консерваторам; а Д. Белл, С.М. Липсет и Н. Глейзер, оспаривая позицию тех, кто считает их неоконсерваторами, называют себя либералами. В ФРГ имена Б. Вильямса, А. Молера, Г. Рормозера и др. фигурировали в числе то "новых правых", то традиционалистских, то правых консерваторов. Таких примеров можно было бы привести множество.
В целом же часть неоконсерваторов по своему политическому происхождению являются бывшими либералами или даже социал-демократами. Большинство американских неоконсерваторов составляют социал-демократы и представители либерального течения. Что касается новых правых, то их идейно-политические ориентации, установки и ценности сформировались на стыке правого радикализма, традиционалистского консерватизма и неоконсерватизма. У новых правых установки и ориентации современного консерватизма получили выражение в заостренной, жесткой, бескомпромиссной, доведенной до логического конца форме. Другими словами, расхождения между неоконсерваторами и "новыми правыми" зачастую лежат не столько в плоскости основных исходных принципов, сколько в концентрации внимания на тех или иных их аспектах.
§ 3. В чем состоит новизна современного консерватизма?
Как правило, в качестве одного из важнейших элементов консерватизма рассматривается неприятие идеологий, идей, теорий и т.д. Как писал, например, известный американский поэт и историк консервативной ориентации П. Вирек, консервативное мышление носит "антитеоретический" характер, в то время как либеральное мышление рационалистично и целенаправленно конструирует разного рода абстрактные схемы, в соответствии с которыми пытается переустроить общество. Однако это лишь одно измерение консерватизма. Дело в том, что сам консерватизм есть не что иное, как комплекс идей, концепций, принципов и т.д. В действительности, когда говорят об "антиидеологичности" и "антитеоретичности" консерваторов, по сути дела, имеется в виду не то, что у них вообще нет идей и теорий, а то, что они отдают предпочтение прагматизму, оппортунизму, компромиссу перед абстрактными схемами. Они против абсолютизации каких бы то ни было идей и теорий, тем более против их реализации в чистом виде на практике. И в этом, как представляется, они совершенно правы. Ведь история дает множество примеров, когда попытки реализации самых, казалось бы, прекрасных и совершенных идей, доведенных до логического конца, заканчивались абсурдом оруэлловского толка, инквизицией, "ночами длинных ножей", бухенвальдами, гулагами и т.д. Да, консерваторы имеют идеи, концепции и теории, но они, как отмечает Л. Аллисон, "концептуальные скептики" в том смысле, что не интересуются открытием фундаментальных принципов политики и формулированием широких концепций. Они ищут ключи к решению проблем в практике и в конкретных делах.
Идеология консерватизма обнаружилась во второй половине 70-х и в 80-х гг., когда была поставлена задача его идеологического перевооружения. Один из лидеров американского неоконсерватизма И. Кристол считал, что неидеологическая политика - это безоружная политика, а представитель французских "новых правых" А. де Бенуа - что захват власти совершается не только благодаря политическому выступлению, посредством которого овладевают государственным аппаратом, но и благодаря долгосрочной идеологической подготовительной работе в гражданском обществе. Характеризуя положение дел с этой точки зрения в Великобритании, английский публицист Д. Уотсон писал: "Впервые со времен Дизраэли британский консерватизм охвачен идеологической лихорадкой". Идеологизация или деидеологизация данного варианта консерватизма выражается в защите его представителями принципов свободнорыночных отношений, индивидуализма, свободной конкуренции, критике государственного вмешательства, государства благосостояния, социальных реформ и т.д.
Традиционно консерватизм отождествлялся с защитой статус-кво существующих в каждый конкретный исторический период институтов, социальных структур, ценностей и т.д. В действительности же, как указывалось выше, консерватор не мог игнорировать все без исключения изменения. Берковскому стандарту государственного деятеля, как говорил сам Берк, отвечали "предрасположенность к сохранению и способность к улучшению, взятые вместе". Даже у Ж. де Местра, о котором у нас сложилось представление как о решительном и бескомпромиссном защитнике феодальных и абсолютистских порядков, монархические и клерикальные взгляды уживались с определенной долей терпимости в религии и признанием неизбежности перемен. Он считал изменение "неизбежным признаком жизни". Более того, де Местр признавал факт эрозии старого порядка и неизбежность Великой французской революции. Однако при всем том Местр был убежден, что изменениям подвержены лишь формы вещей, а сущность их, будучи отражением божественной мысли, неизменна.
Нельзя не упомянуть, что у истоков социальных реформ стояли Дизраэли, Бисмарк и др., внесшие заметный вклад в развитие современного консерватизма. Вышеупомянутый П. Вирек рассматривал реформы как неизбежное зло, их, по его словам, необходимо провести постепенно, без "антиисторической спешки" "сверху", а не "методами толпы", "снизу". Говоря словами английского романтика С.Т. Колриджа, консерватизм признает постепенный и естественный рост общественных институтов, подобно тому как растет дерево, в то время как "рационалистический либерализм", как утверждал П. Вирек, стремится механически манипулировать этими инструментами, будто они представляют собой отдельные части мебели, которые можно заменить произвольно.
Такой подход присущ и большинству современных консерваторов. Как отмечает, например, один из видных деятелей консервативной партии Великобритании Ф. Пим, консерватизм выступает за медленные и постепенные изменения, имеющие своей целью сохранение всего хорошего и исправление дурного. Например, в трактовке роли государства в различных сферах общественной жизни позиции консерватизма изменяются в зависимости от конкретных обстоятельств. С изменением наличных структур изменяется и содержание консерватизма. Причем, как справедливо отмечал Б. Гудвин, "консерватизм - это своеобразный идеологический хамелеон, поскольку его облик зависит от природы его врага". Иначе говоря, важнейшие положения консерватизма складывались и эволюционировали в качестве ответной реакции на изменения в противостоящих ему идейно-политических течениях. И действительно, консерватизм носил вторичный по отношению к либерализму, различным формам буржуазного и социального реформизма, а также левого радикализма характер. С этой точки зрения идеологические и социально-философские конструкции консерватизма характеризуются эклектизмом и прагматизмом. Это определяло и другие важные его особенности -поливариантность и противоречивость, доходящие порой до прямой конфронтации и несовместимости отдельных составных элементов.
Самое, казалось бы, парадоксальное в нынешнем консервативном ренессансе состоит в том, что консерваторы выступают инициаторами перемен. В этом плане "неоправые" и неоконсерваторы проявили изрядную степень гибкости и прагматизма, способности приспосабливаться к создавшимся условиям. Они четко уловили настроения широких масс населения, требующих принятия мер против застоя в экономике, безработицы, стремительно растущей инфляции, расточительства государственных средств, негативных явлений в социальной жизни и т.д. В значительной степени разгадка успеха представителей консервативных сил сначала в Англии и США, а затем в ФРГ, Франции и других странах кроется в том, что они предложили перемены в момент, когда большинство избирателей желали перемен. Показательно, что лейтмотивом предвыборных платформ большинства консервативных партий стали обещания перемен. На выборах 1979 г. М. Тэтчер, например, претендовала на полное изменение политики господства государства во всех сферах жизни людей, на свертывание такого господства. В программе, предложенной на выборах 1980 г., Р. Рейган подчеркивал необходимость положить "новое начало Америки". Словарь германских консерваторов изобилует такими понятиями, как "поворот", "перемена", "переоценка", "новая ориентация", "обновление" и т.д.
Особенность консерватизма 70-80-х гг. состоит также в том, что из противников научно-технического прогресса они превратились в убежденных его сторонников. Тесно связывая с ним изменения в различных сферах общественной жизни, французские "неоправые" претендовали на то, чтобы "подготовить почву для революции XXI в., которая соединила бы древнейшее духовное наследие с самой передовой технологией". Быть консервативным означает "маршировать во главе прогресса", - заявил Ф.-Й. Штраус в 1973 г. на съезде ХСС. По словам видного деятеля ХДС Р. Вайцзеккера, консерваторы - за прогресс, ибо "тот, кто закрывает дорогу прогрессу, становится реакционером".
Отказавшись от антитехницизма, неоконсерваторы прошли своеобразную метаморфозу и превратились в приверженцев технического прогресса и экономического роста. И наоборот, антисциентизм, в отличие от прежних его форм, которые, как правило, возникали в рамках философского иррационализма, в нынешних условиях характеризуется не "правой" или "консервативной" ориентацией, а, наоборот, "левой" и даже левоэкстремистской ориентацией. Еще представители франкфуртской школы как бы "отняли" антисциентизм у правых и интегрировали в идейно-политические и социально-философские конструкции левых сил. Сложилась ситуация, при которой апелляция к науке как средству решения стоящих перед обществом проблем стала рассматриваться как защита статус-кво и тем самым как выражение политического консерватизма. В то же время по-своему толкуемый антисциентизм стал лозунгом отдельных левых и либеральных группировок, выступающих за преобразования существующей системы на основе принципа "меньше - это лучше", постматериальных ценностей и т.д. Другими словами, в оценке научно-технического прогресса и сциентизма консерватизм и либерализм (левый либерализм), а также левые, по крайней мере отдельные группировки их приверженцев, как бы поменялись местами.
§ 4. Социокультурный и религиозный аспекты консервативного мировоззрения
Для всех течений современного консерватизма, особенно для новых правых и традиционалистов, характерна приверженность социокультурному и религиозному традиционализму. Отказ от традиционных ценностей рассматривается ими как главная причина всех негативных явлений в современном обществе. При этом под традицией подразумеваются универсальные, трансцендентальные ценности и принципы. Как утверждал, например, Р. Уивер, отрицание всего трансцендентального привело к релятивизму, рассматривавшему человека как "меру всех вещей", к отказу от доктрины первородного греха, которую заменили идеей о доброй природе человека. Поскольку лишь физический, чувственный мир стал считаться единственно реальным, начались упадок религии и восхождение рационализма и материализма. Исходя из подобных установок, консерваторы делают особый упор на исчезновении уверенности людей в себе, упадке таких традиционных ценностей, как закон и порядок, дисциплина, сдержанность, консенсус, патриотизм и т.д.
Эта сторона у них проявляется в откровенной ностальгии по более простому, более организованному и гомогенному миру, который, по их мысли, существовал в XVIII-XIX вв. в период свободно-предпринимательского капитализма. Они настойчиво приводят доводы и аргументы в пользу восстановления традиционных ценностей и идеалов, таких как семья, община, церковь и другие промежуточные институты. В них, как считает У. Вальдгрейв, единство между различными компонентами осуществляется родственными, географическими, экономическими, культурными или иными узами, обеспечивающими преемственность материальных и духовных ценностей.
Собственно говоря, новое "неоправых" и неоконсерваторов в значительной степени состоит в том, что они делают упор на социокультурных и религиозных проблемах, на религиозном и культурном отчуждении. Как утверждает П. Вьяль, буржуазное потребительское общество, в котором вся система ценностей строится на экономике, оставляет людей в состоянии духовной нищеты. Исходя из аналогичного тезиса, идеолог американских неоправых П. Уэйрич подчеркивает: "Сама суть нового правого - это основанный на морали консерватизм". "Наши лозунги основываются не на экономической теории, а на религиозных взглядах", - утверждает он. Показательно, что зачинатели французского "неоправого" движения первоначально декларировали, что будут ограничивать свою деятельность исключительно сферой культуры.
Однако в трактовке того, что понимать под действительно традиционными ценностями, неоконсерваторы и "правые" США и ряда других стран значительно расходятся. Так, большинство американских "неоправых" - ревностные приверженцы протестантского фундаментализма, основанного на буквальном толковании Библии, религиозном фанатизме, враждебности к инакомыслию и т.д.
В некоторых западноевропейских странах неоконсерваторы и особенно отдельные группы неоправых придерживаются иных позиций. В ФРГ и Франции, например, они видят свою задачу в возрождении "духа старой Европы", в котором, как считает Л. Балла, "переплелись корни греческой, латинской, кельтской, германской и славянской культур". В целом возврат к прошлому мыслится этими идеологами "новых правых" как отказ от иудеохристианской традиции, возрождение ценностей языческой Европы на базе синтеза начал Аполлона и Диониса. "Песнь мира - языческая, таково послание революции грядущего века", - утверждают французские "новые правые". Христианство не устраивает их тем, что оно-де своим монотеизмом уравнивает всех верующих, вносит в "европейское сознание революционную антропологию, основанную на идеях эгалитаризма и тоталитаризма". Что касается древней индоевропейской традиции или, проще говоря, язычества, то оно привлекает их своим политеизмом, служащим как бы современным вариантом политико-культурного и мировоззренческого плюрализма.
Особенность идейно-политических позиций "неоправых" Франции, ФРГ и некоторых других стран Западной Европы состоит в широком использовании новейших этнологических и психологических теорий и их приложении к политическим реалиям современности. Тезис о "глубоких различиях" между расами, порожденных специфическими различиями в природно-климатических и историко-культурных условиях их жизни и эволюции, ссылки на "этноплюрализм", этническое и культурное разнообразие дают "новым правым" возможность использовать антиколониалистские лозунги левых для обоснования "генетической предрасположенности" каждой расы к раз и навсегда установившейся социокультурной модели.
Для обоснования своих позиций по данному вопросу они, используя заимствованную у средневековых номиналистов идею отрицания объективной "универсальной логики", ставят перед собой задачу развенчать универсальную этику, универсальные ценности и т.д. Обществоведы Германии и Франции "новой правой" ориентации считают, что за любым универсализмом скрывается тот или иной этноцентризм, навязывающий другим народам свои ценности и понятия. По их мнению, каждая цивилизация имеет собственную, неповторимую логику развития. Здесь явно напрашивается сравнение с Ф. Ницше, который говорил: "Каждый народ имеет свой язык добра и зла: этого языка не понимает сосед - свой язык нашел себя в обычаях и нравах".
Нет сомнений в том, что "новые правые" во многом правы, подчеркивая, что каждый народ имеет собственную историю, определяющую его культуру, характер, психологию, традицию, обычаи, - все то, что составляет его судьбу, прошлое, настоящее и будущее. Но вместе с тем любой народ, независимо от его численности и географического региона, существует не в изолированных от других народов резервациях, а в сообществе всех других народов, составляющих в совокупности человечество. Само конституирование человечества, его существование и жизнеспособность как единого целого были бы невозможны, если бы для составляющих его народов не были характерны помимо специфически национальных и этнических черт и особенностей общечеловеческие черты, ценности, нормы, или, говоря словами самих "неоправых", универсальные ценности, универсальная этика и т.д.
Интерес неоправых и неоконсерваторов к социокультурным и морально-этическим проблемам не случаен, а имеет под собой реальную основу. Если совсем недавно проблематика культуры представляла собой как бы неотчуждаемую собственность философии культуры или в лучшем случае философии истории, то в последние десятилетия она приобрела социологическое и политологическое измерение, обнаружив органическую связь с социально-экономическими проблемами. Поэтому неудивительно, что известный американский социолог Д. Белл пытался объяснить суть конфликтов в современном западном обществе "культурными противоречиями капитализма". Белл отдает приоритет политике перед социальной структурой и культуре - перед политикой, поскольку, по его мнению, именно культура самым непосредственным образом связана с ценностями и идеалами, которые в конечном итоге формируют историю. Культура определяет социальное и политическое поведение, и поэтому основа современных конфликтов - в ""культурных противоречиях капитализма".
Придавая первостепенное значение культуре в качестве системообразующей категории, одну из своих главных целей "неоправые" видят в ликвидации "монополии левых в области культуры" и завоевании "культурной власти над обществом", считая это необходимой предпосылкой для завоевания политической власти. Как писал, например, А. де Бенуа, "нельзя овладеть политической властью без предварительного завоевания культурной власти". Примечательно, что они называют свою стратегию "правым грамшизмом".
§ 5. Проблемы свободы, демократии и государства в трактовке консерватизма
Значительное место в конструкциях современных консерваторов занимают проблемы свободы, равенства, власти, государства, демократии и т.д. Следует отметить, что в трактовке данного круга проблем большинство консерваторов считают себя решительными защитниками прав человека и основополагающих принципов демократии. Не отвергая плюралистическую демократию, они высказываются за критический подход к заложенным в ней опасностям. При этом они убеждены в наличии тесной взаимосвязи между капитализмом и демократией. Представители так называемой "публичной школы" Ф. Хайек, Д. Эшер, М. Олсон и др., например, полагают, что политическая демократия способна выжить и функционировать только в условиях капиталистической экономики, основанной на принципах свободного рынка (о правомерности такой оценки см. в главе, посвященной проблематике демократии).
В целом для неоконсерваторов и неоправых характерно амбивалентное отношение к государству и связанным с ним институтам. С одной стороны, в глазах консерваторов государство - это источник и защитник закона и морали. Без сильного государства общество может оказаться во власти анархии. Для них характерно позитивное, зачастую авторитарное отношение к государству, что, в свою очередь, предполагает или порождает антииндивидуализм. "Хотя, - пишет Н. Бэрри, - защита частной собственности, рынка, личной свободы является формальным выражением консерватизма, она редко имеет своим основанием индивидуалистическую философию и почти всегда подчинена требованиям стабильности и преемственности". С другой стороны, сильное государство может оказаться инструментом подавления индивидуальной свободы. Поэтому теоретики консерватизма постоянно подчеркивают "важность ассоциаций людей, меньших по размеру, чем государство".
При необходимости выбора между индивидом и обществом значительная часть консерваторов ставит на первое место общество. По их мнению, последнее, будучи значительно шире правительства, исторически, этически и логически выше отдельного индивида. Права отдельного человека носят одновременно и естественный и социальный характер: естественный, потому что принадлежат человеку, созданному богом в качестве части великого плана природы, а социальный, потому что человек может пользоваться этими правами лишь в организованном обществе. Правительство является политическим орудием общества, призванным обеспечить и защищать естественные права человека, а стабильная и эффективная экономика - это слияние индивидуального предпринимательства, групповой кооперации и правительственного регулирования.
Наиболее далеко идущие выводы и в данном вопросе делают отдельные "новые правые" Западной Европы. Так, сторонники неоправой группировки ГРЕС отвергают традиционное "христианско-либеральное" предпочтение индивидуального коллективному, противопоставление понятий "свобода" - "господство". Осуждая стремление человека Нового времени отказаться от принципов авторитарности и иерархии, от "мира, каков он есть", ради "мира, каким он должен быть", они призывают заменить идею прав человека идеей прав коллектива.
Традиционалистский консерватизм представлен патерналистским крылом в английском торизме, голлизмом - во Франции, правыми консерваторами и частью представителей социал-консерватизма - в Германии. Разделяя многие из вышеизложенных позиций, они в ряде аспектов значительно расходятся с новыми, правыми и радикалистскими группировками неоконсерваторов в трактовке роли государства, его взаимоотношений с обществом, отдельным индивидом, свободы и свободнорыночных отношений и т.д. Как отмечает, например, П. Уорстхорн, "социальная дисциплина... представляет собой значительно более плодотворную... тему для современного консерватизма, чем индивидуальная свобода". По мнению немецкого консерватора Б. Вильмса, "государство, как воплощение всеобщего интереса, неизбежно должно сохранить негативное отношение к индивидуальному интересу, притязания которого могут быть в принципе безграничными... Государство должно иметь возможность выступать по отношению к индивиду как власть, принуждение, а в крайнем случае - и как насилие".
Большой интерес в рассматриваемом плане представляет модель, предлагаемая французским голлизмом. Либерализм не устраивает голлистов своим "эгоизмом и индивидуализмом" и стремлением "навязать обществу власть технократии", то есть элитарного и кастово замкнутого института профессионального менеджмента, представляющего собой "антипод любого демократического режима". Главная ошибка либералов, по мнению голлистов, состоит в игнорировании того, что "средний француз невраждебно относится к дирижизму", то есть к государственному регулированию.
Центральное место в голлистской доктрине занимает тезис о приоритете французской нации и о "величии Франции". А это, по мнению голлистов, может быть обеспечено только сильным государством.
Примерно такой же точки зрения придерживаются английские консерваторы-традиционалисты. В качестве важного шага в направлении преодоления наметившегося во второй половине 70 - начале 80-х гг. "кризиса доверия" консерваторы предлагают восстановление авторитета и престижа власти и правительства. Продолжая развивать традиционный постулат консерваторов о том, что власть - предпосылка всех свобод, они придают первостепенное значение закону и порядку, авторитету и дисциплине. По их мнению, современное "производственное общество" нуждается в повиновении и послушании, и государство для достижения этих целей вправе принимать соответствующие меры. Подлинный порядок в обществе зиждется, по их мнению, на образовании, дисциплине и институтах, а свободу может обеспечить только сильное государство.
Консерваторы в значительной степени правы, рассматривая власть и необходимость подчинения дисциплине как важный атрибут государственности. И действительно, где нет дисциплины, закона и порядка, там нельзя говорить об эффективности и дееспособности государственно-политических институтов, об их полной легитимности в глазах основных категорий населения. В современных условиях позиции консерваторов по данному кругу вопросов приобретают дополнительную значимость, что в глазах части населения увеличивает их притягательность. Тем более, что представители почти всех национальных вариаций консерватизма пытаются привести новые аргументы в пользу традиционного для него синтеза индивидуализма и авторитета государства, индивидуальной свободы и всеобщей воли.
Для приверженцев традиционалистского или патерналистского консерватизма характерен больший, чем у "новых правых" и неоконсерваторов, упор на традицию, тесно привязанную к религии. Причем американские "новые правые" отдают предпочтение модернизированным формам вероисповедания через так называемые "электронные церкви". Их европейские единомышленники выступают вообще за отказ от иудеохристианской традиции и возрождения язычества. Неоконсерваторы, по крайней мере значительная их часть, являются приверженцами либеральных церквей или же деистами. Традиционалистские консерваторы склонны в большей степени поддерживать католицизм и протестантизм в их традиционных ипостасях. У них под традицией подразумеваются универсальные, трансцендентные ценности и принципы, которые пронизаны религиозным духом. Отказ от этих ценностей и принципов рассматривается ими как главная причина всех негативных явлений в современном обществе.
В целом идеи и концепции традиционного консерватизма, которые в тех или иных пропорциях интегрировали остальные варианты консерватизма, сводятся к следующему: вера в естественный закон, не зависящий от воли людей, убеждение в том, что человеческое общество представляет собой своего рода "духовную корпорацию", такую как церковь. Порядок, справедливость и свобода являются продуктами очень длительного периода человеческой истории. Поэтому для сохранения стабильности "общества-корпорации" первостепенное значение имеет сохранение "беспрерывной преемственности и связи жизненной артерии". Изменения в обществе не должны производиться каким-либо искусственным образом, поскольку оно само производит их естественным путем. Консерваторы предпочитают известное неизвестному, настоящее и прошлое - будущему. Для сохранения стабильности человеческого общества безопаснее руководствоваться мудростью, унаследованной от прошлых поколений, чем взвешивать каждый "эфемерный" вопрос на основе личных мнений и личного разума. "Индивид глуп, а род мудр". Вера в многообразие, сложность и непознаваемость установившихся социальных институтов и форм жизни. Для "здорового" разнообразия в обществе должны существовать различные группы и классы, отличающиеся своим экономическим положением и многими другими формами неравенства. Истинное равенство - только перед богом. Жизнеспособность общества достигается наилучшим образом, когда оно направляется мудрым и способным руководством, и если разрушить естественные и институциональные различия, то вакуум заполняется тираном. Частная собственность - продукт человеческого разнообразия, без нее свобода невозможна, а общество обречено на гибель.
Подводя итоги всему изложенному, можно констатировать, что современный консерватизм, прошедший длительный путь исторического развития, представляет собой весьма сложное и многослойное образование, в котором уживаются самые разнообразные, порой конфликтующие между собой идеи, концепции, установки и принципы, и поэтому естественно, что он пронизан глубокими противоречиями. Как отмечает П. Аллисон, консерваторы являются одновременно "индивидуалистами и коллективистами, приверженцами авторитаризма и свободы, мистиками и разумными практическими людьми". Разнородны и противоречивы выдвигаемые ими идеи и рецепты решения проблем, стоящих перед капиталистическим обществом. С одной стороны, они ратуют за восстановление принципов свободной конкуренции и свободнорыночных отношений. С другой стороны, всячески подчеркивают свою приверженность традиционным ценностям и идеалам с их акцентом на семью, общину, церковь и другие промежуточные институты, которые, как выше говорилось, подрываются в процессе реализации принципов свободнорыночной экономики. Вместе с тем традиционалистское и патерналистское течение консерватизма выступает в защиту сильной власти и государства, видя в них средство обеспечения закона и порядка, сохранения традиций и национального начала и т.д. Здесь, пожалуй, в наиболее отчетливой форме высвечивается противоречивость позиций консерваторов в трактовке проблем свободы, равенства, прав человека и соотношения последних с традицией, государством.
Такая позиция вполне объяснима, если учесть, что проблемы слишком сложны и деликатны и их невозможно объяснить с помощью простых и однозначных формул, доводов и аргументов. Особенно бережно и осторожно к трактовке этих проблем следует подойти в периоды крупных социально-экономических сдвигов, когда людям свойственно впадать в крайности, которые почти всегда чреваты непредсказуемыми негативными последствиями. В условиях масштабных и глубоких перемен, которые в настоящее время переживает наша страна, умеренность, взвешенность, здравый смысл, характерный для консерватизма, способны послужить противовесом крайностям.
ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Назовите важнейшие сущностные характеристики консерватизма.
2. Назовите основные течения современного консерватизма. Перечислите различия и сходство между ними.
3. В чем вы видите новизну неоконсерватизма и новых правых?
4. Объясните место и роль социокультурного и религиозного традиционализма в консерватизме.
5. Каково отношение современного консерватизма к государству благосостояния?
6. Каковы позиции консерваторов в трактовке проблем свободы, демократии, государства?
ЛИТЕРАТУРА
Берк Э. Размышления о революции во Франции. // Соц. исследование. - 1991. - № 6, 7, 9; 1992. - № 2; 1993. - № 4;
Григорьян Б Т. "Просвещенный" консерватизм // Вопросы философии. - 1979. - № 12;
Мангейм К. Консервативная мысль // Соц. исследование. - 1993. - № 4;
Современный консерватизм. - М., 1992;
США: Консервативная волна. - М., 1994;
Френкин А.А. Западногерманские консерваторы: кто они? - М., 1990.
Глава XII. СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЗМ
Выше уже говорилось, сколь большую роль сыграла социал-демократия в формировании как современной общественно-политической системы, так и идейно-политической ситуации в современном мире. Известные исследователи и политические деятели, не принадлежащие к самой социал-демократии, не без оснований называли XX век социал-демократическим веком. Теперь попытаемся выяснить, что есть социал-демократия и какое место она занимает в общем спектре социально-политических течений в индустриально развитых странах современного мира.
Предварительные замечания. Под социал-демократией, как правило, понимают теорию и практику всех партий, входящих в социалистический интернационал, и к ней относят те социальные и политические силы, которые составляют эти партии. Социал-демократию можно обозначить и как социально-политическое движение, и как идейно-политическое течение. Причем внутри этого движения есть различные его направления: социально-философское, идеологическое и политическое. Например, для социалистических партий Франции, Италии, Испании, Греции и Португалии понятие "социал-демократия" совпадает с деятельностью самой партии. Применительно к ним используются понятия "социализм", "латинский социализм" или "средиземноморский социализм". Они отличаются от социал-демократических партий Скандинавии, Великобритании, Германии, Австрии некоторым уклоном вправо. По-видимому, это произошло под бременем опыта длительного пребывания у власти. Существуют "скандинавская" или "шведская" модели, "интегральный социализм", основывающиеся на австромарксизме. Выделяют "фабианский социализм", "гильдейский социализм" и т.д. Специфика есть и у германского, французского, испанского вариантов социал-демократии. Необходимо отметить и то, что социал-демократия имеет богатую историческую традицию.
Очевидно, что мы имеем дело с весьма сложным и многоплановым явлением. Об этом, в частности, свидетельствует огромная литература по данной проблематике как на Западе, так и у нас в стране. Этим объясняется тот выбор основных вопросов, которые рассматриваются в этой главе, относящейся к характеристике общих контуров социал-демократии.
§ 1. Идейные истоки социал-демократии
Идейные истоки социал-демократии берут начало со времен Великой французской революции и идей социалистов-утопистов. Но несомненно и то, что она получила импульс от марксистской теории и под ее влиянием. При этом главным стимулом утверждения и институциализации социал-демократии являлись формирование и возрастание в конце XIX - начале XX в. роли и влияния рабочего движения в странах с развитым капитализмом. Первоначально почти все социал-демократические партии возникли как внепарламентские партии, призванные отстаивать в политической сфере интересы рабочего класса. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что в ряде стран (например, в Великобритании и Скандинавских странах) профсоюзы и поныне являются коллективными членами этих партий.
Социал-демократия первоначально разделяла важнейшие установки марксизма на ликвидацию капитализма и коренное переустройство общества на началах диктатуры пролетариата, обобществления средств производства, всеобщего равенства и т.д. Некоторые члены этих партий поддерживали идею марксистов о революционном пути ликвидации капитализма и переходе к социализму. Но в реальной жизни получилось так, что социал-демократия в целом признала существующие общественно-политические институты и общепринятые правила политической игры. Партии социал-демократической ориентации институциализировались, стали парламентскими партиями. С этой точки зрения всю последующую историю социал-демократии можно рассматривать также и как историю постепенного отхода от марксизма.
Реальная практика заставила руководителей социал-демократии убедиться в бесперспективности революционного перехода от старой общественной системы к новой, в необходимости трансформировать, усовершенствовать ее.
В экономической и политической борьбе той эпохи они убедились, что многие требования рабочего класса можно реализовать мирными средствами, в процессе повседневных и постепенных перемен. Чуть ли не все социалистические и социал-демократические партии ставили своей целью "разрыв с капитализмом". Их программы конца XIX - начала XX в. не были революционными в полном смысле этого слова, хотя и содержали известный набор радикальных лозунгов. С самого начала для большинства социал-демократических партий было характерно совмещение революционных лозунгов с оппортунистической, прагматической политической практикой. Постепенно в программах большинства социал-демократических партий брали верх оппортунизм, прагматизм, реформизм. Особенно ускоренными темпами этот процесс пошел после большевистской революции в России, которая перед всем миром воочию продемонстрировала гибельность того революционного пути, который предлагался марксизмом (а в его крайних формах - марксизмом-ленинизмом).
Следует подчеркнуть, что по основополагающим идеям марксизма о революции, непримиримой классовой борьбе, диктатуре пролетариата в первые два десятилетия XX в. обозначился раскол в рабочем движении и социал-демократии. Но большевистская революция и созданный вслед за ней III, Коммунистический интернационал институциализировали этот раскол. Социал-демократия и коммунизм, выросшие практически на одной и той же социальной основе и из одних и тех же идейных истоков, по важнейшим вопросам мироустройства оказались на противоположных сторонах баррикад.
Причины таких событий коренились в самой природе рабочего движения и социал-демократии. Как бы предвидя возможность появления диктаторского социализма (согласно марксистской идее - диктатуры пролетариата), руководители реформистского крыла социал-демократии провозгласили своей целью построение демократического социализма. Первоначально по этому вопросу развернулись довольно острые споры, в которых оппоненты этой идеи приводили главный аргумент, что социализм не может быть недемократическим. Но история, как говорится, распорядилась по-иному, показав, что наряду с демократическим бывают нацистский, большевистский и иные варианты тоталитарного социализма.
Понятие "демократический социализм", по-видимому, впервые было использовано в 1888 г. Б. Шоу для обозначения социал-демократического реформизма. Позже его использовал Э. Бернштейн, но его окончательному закреплению способствовал Р. Гильфердинг. В основе первоначальной концепции демократического социализма лежала разработанная в середине XIX в. Л. фон Штайном программа политической, экономической и культурной интеграции рабочего движения в существующую систему. Для представителей данной традиции с самого начала было характерно признание правового государства как позитивного фактора в деле постепенного реформирования и трансформации капиталистического общества.
Разработка основополагающих установок демократического социализма, ориентированного на постепенное реформирование общества, была предложена Э. Бернштейном. В смысле признания идеи интеграции рабочего класса в существующую систему и ее постепенной трансформации эволюционным путем большинство современных социал-демократов являются наследниками Э. Бернштейна. Главная его заслуга состояла в отказе от тех разрушительных установок марксизма, реализация которых в России и ряде других стран привела к установлению тоталитарных режимов. Речь идет прежде всего об установках на уничтожение до основания старого мира в лице капитализма, установление диктатуры пролетариата, непримиримую классовую борьбу, социальную революцию как на единственно возможный путь ниспровержения старого порядка и т.д. Отвергая идею диктатуры пролетариата, Э. Бернштейн обосновывал необходимость перехода социал-демократии "на почву парламентской деятельности, числового народного представительства и народного законодательства, которые противоречат идее диктатуры". Социал-демократия отказывается от насильственных, конвульсивных форм перехода к более совершенному социальному устройству. "Классовая же диктатура принадлежит более низкой культуре", - подчеркивал Бернштейн. Он считал, что "социализм не только по времени, но и по внутреннему своему содержанию" является "законным наследием" либерализма. Речь идет о таких принципиальных для обоих течений вопросах, как свобода личности, хозяйственная самостоятельность отдельного индивида, его ответственность перед обществом за свои действия и т.д. Свобода, сопряженная с ответственностью, говорил Бернштейн, возможна лишь при наличии соответствующей организации и "в этом смысле социализм можно было бы даже назвать организаторским либерализмом".
В глазах Бернштейна "демократия - это средство и в то же время цель. Она есть средство проведения социализма, и она есть форма осуществления этого социализма". При этом он не без оснований говорил о том, что "демократия в принципе предполагает упразднение господства классов, если только не самих классов". Он же -и тоже не без оснований - говорил о "консервативном свойстве демократии". И действительно, в демократической системе отдельные партии и стоящие за ними силы так или иначе сознают границы своего влияния и меру своих возможностей и могут предпринять лишь то, на что в данных условиях могут рассчитывать. Даже в тех случаях, когда те или иные партии предъявляют повышенные требования, зачастую делается это, чтобы иметь возможность получить больше при неизбежных компромиссах с другими силами и партиями.
Это обусловливает умеренность требований и постепенность преобразований. Э. Бернштейн настойчиво подчеркивал, что "демократия суть средство и цель одновременно. Она - средство завоевания социализма и форма осуществления социализма". Как считал Бернштейн, в политической жизни только демократия является формой существования общества, пригодной для осуществления социалистических принципов. По его мнению, реализация полного политического равенства является гарантией реализации основных либеральных принципов. И в этом он видел сущность социализма. В такой социалистической интерпретации либеральных принципов Бернштейн выделял три основные идеи: свободу, равенство, солидарность.
Причем на первое место Бернштейн ставил солидарность рабочих, считая, что без нее свобода и равенство при капитализме для большинства трудящихся останутся лишь благими пожеланиями. Здесь перед социал-демократией возникал вопрос: как добиться того, чтобы социалистическое общество стало обществом наибольшей экономической эффективности и наибольшей свободы, одновременно не отказываясь от равенства всех членов общества? Главную задачу социал-демократии Бернштейн видел в том, чтобы разрешить это противоречие. Вся последующая история социал-демократии, по сути дела, и есть история поисков путей его разрешения. Очевидно, что приоритет в разработке теории демократического социализма принадлежит Э. Бернштейну и в его лице - германской социал-демократии. Немаловажный вклад внесли представители фабианского и гильдейского социализма, поссибилизм и другие реформистские течения во французском социализме. Следует назвать также австро-марксизм, особенно его идейных руководителей О. Бауэра, М. Адлера, К. Реннера, активно выступавших против большевизма и ленинизма.
Были и такие национальные социал-демократические движения, которые с самого начала развивались на сугубо реформистских основах и испытывали на себе лишь незначительное влияние марксизма. К ним относятся, в частности, английский лейборизм и скандинавская социал-демократия. Отвергая революционный путь замены капитализма социализмом, они вместе с тем декларировали цель построения справедливого общества. При этом они исходили из тезиса о том, что, ликвидировав эксплуатацию человека человеком, необходимо оставить в неприкосновенности основные либерально-демократические институты и свободы. Показательно, что в программных документах лейбористской партии Великобритании (ЛПВ) социализм как социально-политическая система вообще не обозначен. Лишь в IV пункте устава партии 1918 г. говорится о том, что ЛПВ стремится "обеспечить работникам физического и умственного труда полный продукт их труда и его наиболее справедливое распределение на основе общественной собственности на средства производства, распределения и обмена и наилучшей системы народного управления и контроля над каждой отраслью промышленности или сферы обслуживания". Шведские социал-демократы еще в 20-е гг. нашего столетия сформулировали концепции так называемого "функционального социализма" и "промышленной демократии", которые не предусматривали ликвидацию или огосударствление частной собственности.
Существенной вехой в становлении современной социал-демократии стала действительная "национализация" различных ее национальных отрядов. Уже Э. Бернштейн подверг сомнению правомерность тезиса Коммунистического манифеста, согласно которому "у пролетария нет отечества". Как писал Бернштейн, "рабочий, который является в государстве, в общине и пр. равноправным избирателем, а вследствие того и совладельцем общественного богатства нации, детей которого община воспитывает, здоровье которого охраняет, которого оберегает от несправедливостей, имеет и отечество, не переставая быть вместе с тем мировым гражданином". При этом он твердо высказывался за то, чтобы германские рабочие в случае необходимости встали на защиту национальных интересов Германии. Голосование немецких социал-демократов 4 августа 1914 г. в рейхстаге за принятие закона о военных кредитах представляло собой признание ими общей национальной задачи, открытую манифестацию подчинения классовых приоритетов национальным. Это означало, по сути дела, признание германской социал-демократией существующего национального государства как положительного факта истории.
Война внесла свои коррективы в позиции лейбористов Великобритании. Был, в частности, поколеблен их пацифистский интернационализм. В 1915 г. трое представителей лейбористской партии вошли в состав коалиционного правительства. Представители лейбористов были привлечены к участию в разных правительственных комитетах, трибуналах и агентствах. Очевидно, что, включившись в механизм управления страной, они приобрели новый статус. Этим немецкие социал-демократы и английские лейбористы демонстрировали свое превращение в лояльную политическую силу, добивающуюся своих целей в двуедином процессе взаимного соперничества и сотрудничества рабочего класса и буржуазии в рамках национального государства. По этому же пути пошли социал-демократические партии других стран индустриально развитой зоны мира.
В духе дискуссий в немецкой социал-демократии в русском легальном марксизме также начался пересмотр ряда важнейших положений классического марксизма. В частности, П.Б. Струве поставил под сомнение Марксову идею о "прогрессирующем социальном угнетении и обнищании масс населения". Исходя из гегелевского диалектического метода, Струве утверждал, что тезис о "непрерывности изменения" служит теоретическим обоснованием скорее эволюционизма, нежели революционности. "При обосновании социализма как исторически необходимой формы общества, - писал он, - дело идет не о том, чтобы отыскать... элементы, разъединяющие обе формы, а, наоборот... путем непрерывной причинности и постоянных переходов их соединяющие". Утверждая, что присущий ортодоксальному марксизму абсолютизм понятий есть противоположность диалектике, Струве усматривал задачу здравомыслящих людей не в том, чтобы подготовить всемирную катастрофу, утопический скачок в "царство свободы", а в постепенной "социализации" капиталистического общества.
По-видимому, определенный потенциал развития по реформистскому пути был заложен и в российской социал-демократии, в той ее части, которая была представлена меньшевиками, в особенности Г.В. Плехановым и его сподвижниками. Но победу в ней, как мы знаем, одержали большевики, превратившие огромную страну в полигон для своих революционных экспериментов.
§ 2. Демократический социализм в современных условиях
После второй мировой войны наступает новый этап в судьбах демократического социализма. Сразу после войны то ли по инерции, то ли по убеждениям, то ли по каким-либо другим причинам руководители большинства социал-демократических партий, известных своими реформистскими ориентациями, прагматизмом и оппортунизмом, неизменно высказывали свою приверженность марксизму. Так, К. Шумахер в предисловии к Дортмундской программе действий СДПГ писал в 1952 г.: "Мы как социал-демократы не имеем абсолютно никакого повода выбрасывать марксизм целиком за борт... В обеих своих важнейших формах - экономический взгляд на историю и классовая борьба - он не устарел... потому что реальная действительность подтверждает его. Марксизм - не балласт. И если мы не рассматриваем его как катехизис, тем не менее он является методом, которому мы, применяя его для анализа действительности, должны быть благодарны более чем любому другому научному и социологическому методу за обретение силы, знаний, оружия для борьбы. Классовая борьба прекратится только тогда, когда все люди обретут равные права и одинаковые обязанности".
Но тем не менее после второй мировой войны в свете опыта фашизма и большевистской диктатуры в СССР европейская социал-демократия пошла на решительный разрыв с марксизмом и на признание непреходящей ценности правового государства, демократического плюрализма, самого демократического социализма. В 1951 г. Социнтерн принял свою программу принципов - Франкфуртскую декларацию. В ней были сформулированы "основные ценности демократического социализма". Она содержала также положение о возможности плюралистического обоснования социал-демократами социалистической цели. Последняя точка в этом вопросе была поставлена сначала в Венской программе Социалистической партии Австрии (1958 г.) и Годесбергской программе СДПГ (1959 г.), которые решительно отвергли основополагающие постулаты о диктатуре пролетариата, классовой борьбе, уничтожении частной собственности и обобществлении средств производства и т.д. В последующем по этому же пути - одни раньше, другие позже (некоторые в 80-х гг.) -пошли остальные национальные отряды социал-демократии.
При этом руководители социал-демократии все откровеннее подчеркивали многообразие своих идейных источников, плюрализм своих ценностей, установок, ориентации.
С данной точки зрения интерес представляют рассуждения П. Глотца в материалах, посвященных 100-летию со дня рождения К. Маркса: "Что останется от его [Маркса] дела для германской социал-демократии?" или же "Как развивается история этой партии после второй мировой войны - против Маркса?" Отвечая на эти вопросы, он утверждал, что СДПГ после 1945 г. идет по пути, ведущему от В. Айхлера, Л. Нельсона, Г. де Фриза и К. Маркса к И. Канту. В итоге место историко-материалистического и историко-теологического обоснования занимает этическое обоснование демократического социализма. При этом в качестве философской основы своей политической платформы руководители германской социал-демократии признают критический рационализм К. Поппера.
Аналогична картина и в других социал-демократических партиях. Так, в формировании идейно-политических позиций английского лейборизма, по мнению ряда исследователей, важную роль сыграли идеи, почерпнутые у таких политологов, как Ч, Диккенс, Дж. Рэскин, Ллойд Джордж, К. Харди и др. Даже такой левый по своим воззрениям руководитель лейбористской партии, как Т. Бенн, признавая марксизм в качестве одного из источников лейборизма, наряду с ним называл в этом же качестве христианский социализм, фабианство, учение Оуэна, тред-юнионизм и даже радикальный либерализм.
В чем суть современного социал-демократизма вообще и демократического социализма в частности? Пожалуй, наиболее емко и лаконично эта суть выражена в Годесбергской программе СДПГ 1959 г., в которой в качестве "основных целей социалистического стремления" провозглашены свобода, справедливость и солидарность. Эти три пункта в различных модификациях с дополнением ценностей "равенства", "демократии" и т.д. в той или иной форме присутствуют в программах большинства социал-демократических партий.
Центральное место в построениях демократического социализма занимает свобода. В трактовке Годесбергской программы свобода означает самоопределение каждого человека. Свобода, игнорирующая равные права для всех людей, вырождается в произвол. Равенство дает смысл свободе, которая действительна для всех людей. Равные права индивида на самоопределение, на признание его достоинства и интересов составляют содержание справедливости. Что касается справедливости, которая не уважает эти права, то она неизбежно превращается в уравниловку, которая подминает под себя действительную справедливость. Иначе говоря, свобода и равенство обусловливают друг друга. Выражением этой обусловленности является справедливость. Справедливость есть не что иное, как равная для всех свобода.
По мнению приверженцев демократического социализма, свобода для самовыражения достижима лишь в том случае, если понимать ее не только как индивидуальную, но и как общественную свободу. Свобода отдельного индивида может реализоваться только в свободном обществе и, наоборот, не может быть свободного общества без свободы отдельного индивида. Как писали М. Шляй и И. Вагнер, "свобода не предоставляет индивидууму неограниченной автономии, но и не требует от него безусловного подчинения заповедям общества. Скорее, она находится в поле напряжения между свободой индивидуума и его социальной обязанностью".
Следует отметить, что, поставив в основу своих политических платформ идею позитивной свободы, в реализации которой государству предписывалась ключевая роль, в послевоенные десятилетия европейская социал-демократия добилась внушительных успехов. Оказавшись в ряде стран у руля правления или превратившись в серьезную парламентскую силу, социал-демократические партии и поддерживающие их профсоюзы стали инициаторами многих реформ (национализация ряда отраслей экономики, беспрецедентное расширение социальных программ государства, сокращение рабочего времени и т.д.), составивших тот фундамент, который обеспечил бурное экономическое развитие индустриальных стран. Им же принадлежит большая заслуга в создании и институционализации государства благосостояния, без которого немыслима общественно-политическая система современного индустриально развитого мира. Позитивным фактором мирового развития стал Социалистический интернационал, объединивший 42 социалистические и социал-демократические партии европейских и неевропейских стран.
Процессы европейской интеграции дали толчок к интеграции европейской социал-демократии. В 1974 г. был образован союз социал-демократических партий Европейского сообщества. Причиной такого объединения стали прямые выборы в Европейский парламент. В этом парламенте социал-демократические партии объединились в самостоятельную фракцию, в которую вошли парламентарии -социал-демократы от всех стран - участниц ЕЭС. Европейская социал-демократия сыграла немаловажную роль в достижении разрядки напряженности между Востоком и Западом, в развертывании хельсинкского процесса, других важных процессах, способствовавших оздоровлению международного климата последних десятилетий. Неоценимую роль во всех этих аспектах сыграли такие выдающиеся деятели социал-демократии XX в., как В. Брандт, У. Пальме, Б. Крайски, Ф. Миттеран и др.
О том, насколько велика позитивная роль социал-демократии в определении приоритетов внутриполитического развития на уровне страны, наглядно можно представить на примере Швеции. В данной связи следует говорить прежде всего о так называемой "скандинавской модели", или "шведской модели", демократического социализма. Под этой моделью подразумевается та форма государства благосостояния, которая в послевоенные десятилетия сложилась в Дании, Норвегии и Швеции. Ее возникновение, как правило, связывают с приходом к власти первых социал-демократических правительств: в Дании - в 1929 г., в Швеции и Норвегии - в 1932 г. Поскольку же в наиболее завершенной форме преобразования капитализма реализованы в Швеции, то "скандинавская модель" более известна под названием "шведская модель".
Благоприятствующим для формирования и утверждения "шведской модели" было то, что Швеция не участвовала в двух мировых войнах и социал-демократическая рабочая партия Швеции (СДРПШ) с начала 30-х до середины 70-х гг. бессменно находилась у власти. Эти обстоятельства дали возможность более или менее последовательно реализовать далеко идущие социально-экономические реформы. К "середине 70-х гг. шведскими социал-демократами были достигнуты значительные успехи в реализации социальных программ государства благосостояния. В частности, доля национального дохода, расходуемая на социальные цели, возросла примерно с 10% в начале 50-х гг. до 13% в 70-е гг. Поднялся уровень заработной платы трудящихся и, соответственно, уровень их жизни. Впечатляющие успехи были достигнуты в областях социального обеспечения, здравоохранения, образования, профессионального обучения, жилищного строительства и т.д.
Основными характерными особенностями шведской модели, как правило, считаются: воссоздание за сравнительно короткий период высокоэффективной экономики; обеспечение занятости практически всего трудоспособного населения; ликвидация бедности; создание самой развитой в мире системы социального обеспечения; достижение высокого уровня грамотности и культуры. Эту модель иногда называют "функциональным социализмом" на том основании, что демократическое государство осуществляет функции перераспределения национального дохода в целях обеспечения большей социальной справедливости. Основу смешанной экономики в этой модели составляет органическое сочетание частнокапиталистической рыночной экономики и социально ориентированной системы перераспределения произведенного продукта. Политика государства направлена на то, чтобы подтянуть уровень жизни неимущих слоев населения к уровню жизни имущих слоев населения. Государство обязано обеспечить условия для полной занятости и содержать развитую систему социального обеспечения. В идеале цель состоит в сокращении социального неравенства путем предоставления социальных услуг в важнейших сферах жизни. К этим услугам относятся: система семейных пособий на детей; бесплатное школьное образование; обеспечение в старости; пособие по безработице; обеспечение жильем и т.д.
В последние полтора-два десятилетия в общем контексте дальнейшего освобождения от остатков марксистского наследия в социал-демократии наблюдалась тенденция к усилению акцента на пересмотр позитивной роли государства, на индивидуальную свободу, частную собственность, рыночные отношения и другие связанные с ними ценности и установки. Причем этот акцент делается в контексте более решительного поддержания партиями демократического социализма институтов, ценностей и норм либеральной демократии. Показательно, что в 70-80-е гг. большинство из них приняли новые программные документы. Все они ставят в основу своих программ ряд основных установок, таких как политический плюрализм, частнокапиталистические рыночные принципы экономики, государственное регулирование экономики на основе кейнсианских рекомендаций, социальная помощь неимущим слоям населения, обеспечение максимального уровня занятости и т.д. Есть тенденция к усилению этической аргументации в социал-демократических программах.
На фоне развернувшейся в 70-80-е гг. консервативной волны с характерными для нее требованиями децентрализации, разгосударствления, сокращения государственного регулирования, стимулирования рынка и т.д. в социал-демократии растут настроения в пользу отказа от лозунгов национализации, обобществления или социализации и других традиционных установок демократического социализма. Усиливаются позиции тех правых кругов, которые всегда сохраняли приверженность частной собственности на средства производства. Эти настроения характерны для большинства партий демократического социализма, особенно тех, которые в 80-начале 90-х гг. находились у власти. Это, в частности, выразилось в том, что эти партии осуществляли, по сути дела, неоконсервативную экономическую политику денационализации, разгосударствления, децентрализации. Следует отметить, что эти изменения в социал-демократии происходили в условиях нарастания кризиса тоталитарной системы в СССР и Восточной Европе с ее тотальным огосударствлением, планированием и уничтожением частной собственности на средства производства. Опыт "реального социализма" воочию продемонстрировал всему миру, что эти его атрибуты не только не кладут конец отчуждению, но и многократно усиливают его, не только не обеспечивают свободу, но и беспредельно расширяют и укрепляют тиранию государства над подавляющей массой населения. Монополия государства на средства производства оборачивается монопольным контролем над человеческими жизнями.
В последние годы в социал-демократии растущую популярность получают тезисы, согласно которым государство благосостояния уже выполнило свои задачи и его необходимо заменить "обществом благосостояния". Суть его состоит в признании необходимости децентрализации функций и прерогатив государства по реализации социальных функций и их передачи местным властям и общественным институтам. Так, руководители социал-демократической рабочей партии Швеции, например, заявили о завершении создания государства благосостояния и необходимости перехода на новый этап его развития. Так, министр в социал-демократическом правительстве Б. Хольмберг в 1986 г. выступил с тезисом о том, что социал-демократическая рабочая партия Швеции должна взять курс на создание "новой шведской модели". В качестве важного элемента этой новой модели предлагается изменить точку зрения на роль государства и муниципальных органов. "Главная задача сегодняшнего дня, - подчеркивал Хольмберг, - устранение "мелочного" государственного регулирования. Государству должна быть отведена функция органа общего регулирования, решения глобальных внешних и внутренних проблем, муниципалитетам должно быть полностью передано решение вопросов, касающихся здравоохранения, образования, жилищного хозяйства, организации отдыха".
Центральное место в демократическом социализме занимает вопрос о соотношении целей и средств реформирования общества. Ключ к пониманию этого вопроса дает правильное толкование ставшей знаменитой фразы Э. Бернштейна: "Цель, какой бы она ни была, для меня ничто, а движение - все". Для правильного понимания самой этой фразы приведу контекст, в котором она первоначально была высказана. Впервые Бернштейн сформулировал это положение в статье "Борьба социал-демократии и революция общества" в 1897 г. "Я признаю открыто, - писал он, - то, что понимают обычно под "конечной целью социализма", представляет для меня чрезвычайно мало смысла и интереса: эта цель, что бы она ни означала для меня, - ничто, движение - все. И под движением я понимаю как всеобщее движение общества, т.е. социальный прогресс, так и политическую и экономическую агитацию и организацию для воздействия на этот прогресс". Эту же мысль Бёрнштейн конкретизировал через 20 с лишним лет в своей книге "Что такое социализм?". Социализм, утверждал он, будет результатом не революционного потрясения, а "целого ряда экономических и политических побед рабочего движения не в результате растущей нищеты и унижения рабочих, но как следствие увеличения их социального влияния и завоевания ими относительных улучшений экономического, политического и общего социального и политического порядка".
Очевидно, что здесь мы имеем обоснование постепенности, конкретности мер, осуществляемых в процессе выполнения повседневной рутинной работы, реализации так называемых "малых дел" и т.д., которые в совокупности и составляют движение к социализму. В этом смысле движению отдается приоритет перед отдаленной абстрактной целью. Такой подход, в сущности, стал стратегической установкой политических программ большинства партий демократического социализма. Так, исходя из постулата о том, что не может быть абсолютной, окончательной истины, авторы Годесбергской программы подчеркивали, что в реальной общественной деятельности не может быть абсолютной свободы, абсолютной справедливости и абсолютной солидарности. Поэтому речь должна идти не о стремлении к ним как к абсолютным ценностям, а о стремлении к большей, чем на самом деле есть, свободе, справедливости и солидарности. Из этого вытекало, что основные ценности являются нормативными целями политики.
Немалый интерес с этой точки зрения представляет позиция французской социалистической партии. В программном документе партии "Предложения для Франции" (1988 г.), в частности, говорилось: "Социалистическое общество - это не столько стремление к концу истории, сколько движение к социализму, наращивание реформ и преобразование социальных отношений, и изменение поведения людей и их отношений между собой". В таком же духе понимают продвижение к социализму шведские и швейцарские социал-демократы. Их руководитель X. Хубер, в частности, подчеркивал: "Социализм - не модель, которую мы можем принять, но процесс, в ходе которого мы обучаемся сами определять свою историю".
Поэтому неудивительно, что у большинства социалистических и социал-демократических партий общее направление политики определяется относительно краткосрочными программными документами, содержащими перечень мер, подлежащих осуществлению в случае победы на очередных выборах. Этим объясняется та легкость, с которой лидеры социал-демократов идут на компромиссы и уступки как внутри, так и вне своих партий. Показательно, что, оценивая эту особенность французской социалистической партии, публицисты, как правило, характеризуют ее как "принципиально беспринципную". Обосновывая этот тезис, некоторые обозреватели утверждают, что ее нельзя назвать "ни дирижистской, ни либеральной, ни религиозной, ни антиклерикальной, ни сторонницей развития ядерной энергетики, ни защищающей окружающую среду". Известный консервативный публицист Ж.-Ф. Ревель отмечал в данной связи, что в определенных условиях соцпартия была способна разрешить все противоречия: быть одновременно марксистской и немарксистской; отстаивать единство с коммунистами и исключительность своей роли; придерживаться проевропейской и антиевропейской позиции; выступать против социал-демократии во Франции и за социал-демократию в Европе.
Следует отметить еще один момент. Правые и левые в социал-демократии настолько расходятся друг с другом, что их без особого труда можно было бы развести по разным партиям. Так и произошло, к примеру, в Италии, где в середине 50-х гг. правое крыло социалистической партии отделилось от нее и образовало самостоятельную социал-демократическую партию. Так произошло в Англии в начале 80-х гг., где отделившаяся от лейбористской партии группировка также создала самостоятельную социал-демократическую партию. Постоянно подвергалась искушению социал-демократией французская социалистическая партия. Известно, что между левым и правым крылом этой партии существуют довольно серьезные различия. Это относится к большинству партий демократического социализма.
Поэтому неудивительно, что эти партии довольно безболезненно идут на заключение коалиций с другими, даже консервативными и либеральными партиями. Наиболее наглядный пример дает СДПГ, которая сначала в 1966 г. вступила в правительственную коалицию с ХДС/ХСС, а с 1969 по 1982 г. - со Свободной демократической партией Германии. В подобные же коалиции систематически входят социалистические и социал-демократические партии Бельгии, Австралии, Австрии, Италии, Финляндии, Дании, Португалии и т.д. Как отмечает профессор политической науки и университета Инсбрука (Австрия) А. Пелинка, в политике союзов и коалиций социал-демократических партий прослеживается четыре принципиальных варианта:
- британский вариант, исключающий в принципе какие бы то ни было союзы, допуская их лишь в исключительных случаях, например в условиях войны;
- скандинавский вариант, признающий равноценность союзов как с левыми, так и с правыми силами;
- среднеевропейский вариант (Нидерланды, Бельгия, ФЕЕ, Швейцария, Австрия), допускающий блокирование только с консерваторами и либералами и исключающий союз с коммунистами;
- южноевропейский вариант, предусматривающий союз с любыми партиями. Наиболее показательным его примером является правительственный блок социалистов и коммунистов в начале 80-х гг.
Сейчас, на исходе XX столетия, весьма трудно провести сколько-нибудь четко очерченные различия между социал-демократическими партиями и партиями других идейно-политических ориентации. Дело в том, что многие принципы, установки, ценности, нормы политической демократии, которые раньше были полем ожесточенной борьбы между ними, стали, как выше указывалось, общим достоянием. Но все же дискуссионным, спорным остается вопрос о пределах демократии. Консерваторы и либералы склонны настаивать на том, что демократия представляет собой сугубо политический феномен и поэтому не должна распространяться на другие, в частности экономическую, сферы. Социал-демократы же, наоборот, придерживаются позиции, что демократия, свобода, равенство - величины субстанциональные и поэтому не должны быть ограничены политической сферой. Речь, таким образом, в обоих случаях идет не о самой демократии, а о сферах и пределах ее распространения.
ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Какое место занимает социал-демократия в идейно-политическом спектре современного мира?
2. Каковы идейные истоки социал-демократии?
3. Каковы основные исторические вехи формирования и эволюции социал-демократии?
4. Что понимается под социал-демократизмом?
5. Назовите основные модели современной социал-демократии.
6. Перечислите особенности социал-демократии послевоенного периода.
7. Каков вклад социал-демократии в формирование государства благосостояния?
8. В чем отличие демократического социализма от "реального социализма"?
9. В чем отличие социал-демократизма от либерализма и консерватизма?
10. Каковы особенности эволюции социал-демократии в последние полтора-два десятилетия?
ЛИТЕРАТУРА
Бернштейн Э. Проблемы социализма и задачи либерал-демократии. -М., 1901;
Джилас М. Настоящее и будущее социалистической идеи//Рабочий класс и современный мир. -1990. - № 5;
Западноевропейская социал-демократия: поиски обновления. - М., 1989;
Сорман Г. Выйти из социализма. - М., 1991; Сорман Г. Либеральное решение. - М., 1992;
Струве П.Б. Марксова теория социального развития. - Киев, 1906.
Глава ХIII. ЭТИКА И ПОЛИТИКА
Политика и этика, этика и политика. Обществознание как на Западе, так и на Востоке знает немало дискуссий, участники которых пытались и все еще продолжают пытаться выявить реальное соотношение этих двух важных для политологии понятий. В данной главе дается анализ этого соотношения.
§1. Сущность проблемы
Моральные ценности и нормы, имеющие отношение к политическому миру, к его институтам, отношениям, политическому мировоззрению и поведению членов того или иного общества, в совокупности составляют политическую этику. Политическая этика - это нормативная основа политической деятельности, затрагивающая такие основополагающие проблемы, как справедливое социальное устройство общества и государства, взаимные права и обязанности руководителей и граждан, фундаментальные права человека и гражданина, разумное соотношение свободы, равенства и справедливости и т.д. "Кто ищет спасения своей души и других душ, - писал М. Вебер, - тот ищет его не на пути политики, которая имеет совершенно иные задачи - такие, которые можно разрешить только при помощи насилия. Гений или демон политики живет во внутреннем напряжении с богом любви, в том числе и христианским богом в его церковном проявлении, - напряжении, которое в любой момент может разразиться непримиримым конфликтом". Отсюда возникает не праздный вопрос: можно ли вообще говорить о политической этике как таковой, правомерно ли применение к сфере политики категорий этики и морально-этических ценностей? Если да, то каковы их взаимозависимость и взаимообусловленность? Если нет, то можно ли говорить о человеческом измерении в политике?
Следует отметить, что в истории политической мысли на эти вопросы давались весьма неоднозначные ответы. Определяя в качестве главной цели политики обеспечение "высшего блага" граждан полиса и предписывая ей нравственно-воспитательную роль, Аристотель, в частности, утверждал: "Государственным благом является справедливость, то есть то, что служит общей пользе". Если в традиции, идущей от Платона и Аристотеля, рассматриваются мораль и политика как единое целое, направленное на справедливость, то христианская традиция разводит понятия "этика" и "политика", воплощенные в "богово" и "кесарево".
Впервые в четко сформулированной и резко очерченной форме проблему соотношения этики и политики поставил Н. Макиавелли. Он разработал особое политическое искусство создания твердой государственной власти любыми средствами, не считаясь с какими бы то ни было моральными принципами. Основная норма макиавеллизма - "цель оправдывает средства". Для пользы и в интересах государства правитель должен органически сочетать в себе хитрость и силу, то есть быть одновременно лисой и львом. Он может не хранить верность своему слову, прибегать к лукавству и вероломству и т.д., одним словом, использовать все средства, которые способны укрепить государство. Для Макиавелли высшая ценность - это государство, перед которым ценность отдельно взятой личности или какие бы то ни было другие ценности должны отступить на задний план или же полностью игнорироваться. Одним словом, изгнав этику из сферы политики, Макиавелли заменил ее ценностно-нейтральным подходом. Более того, эти аргументы были использованы для обоснования тезиса о том, что в политике цель оправдывает средства.
К аналогичному выводу, хотя и с прямо противоположных исходных позиций, пришел и марксизм, особенно в его ленинской ипостаси. Следует отметить, что в период возникновения социалистические и коммунистические идеи представляли собой идеальные и нравственные устремления людей своей эпохи. При этом необходимо учесть, что существуют некие внутренние механизмы и особенности зарождения, достижения зрелости и постепенного самоисчерпания мобилизационных и интеграционных возможностей разного рода идей и концепций. Провозгласив целью социализма "грядущее избавление от рабства и нищеты", К. Маркс и Ф. Энгельс выступили против "фантастических сентиментальных бредней", которые, по их мнению, могли оказать лишь "деморализующее влияние на рабочих" (Соч. - Т. 4. - С. 1). Они высказывались за свободное самостоятельное творчество "нового мира, покоящегося на чисто человеческих, нравственных жизненных отношениях" (Соч. - Т. 4. - С. 593).
Однако в дальнейшем, когда был выдвинут тезис о приоритете социально-экономических факторов и реальных жизненных интересов, эти соображения фактически оказались отодвинутыми на задний план. Более того, уже в "Манифесте Коммунистической партии" провозглашалась идея о том, что коммунистическая революция "самым решительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого", в том числе и с моралью. При всех необходимых в данном случае оговорках нельзя не признать, что в марксистской "этике" центральное место занимает противопоставление "классовой морали" универсальным гуманистическим ценностям. Ф. Энгельс, например, писал: "Мы поэтому отвергаем всякую попытку навязать нам какую бы то ни было моральную догматику в качестве вечного, окончательного, отныне неизменного нравственного закона... Например, мы утверждаем, что всякая теория морали являлась до сих пор в конечном счете продуктом данного экономического положения общества... Мораль, стоящая выше классовых противоположностей и всяких воспоминаний о них, действительно человеческая мораль станет возможной лишь на такой ступени развития общества, когда противоположность классов будет не только преодолена, но и забыта в жизненной практике" (соч. - Т. 20. - С. 95- 96).
Наиболее далеко идущие выводы из такой постановки вопроса сделали В.И. Ленин и его сподвижники и последователи. "Наша нравственность, - писал Ленин, - подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата" (соч. - Т. 41. - С. 399). Здесь мораль, по сути дела, всецело поставлена на службу политическим целям по принципу: цель оправдывает средства, мораль и нравственность сведены до уровня элемента идеологии. Более того, идеология приобрела универсальный характер в том смысле, что, тотально подчинив себе политику, как ее фактографическую сторону, так и интерпретацию, марксизм, по сути дела, изгнал из сферы исследования не только мораль, но и огромный массив факторов, не сообразующихся с определенным набором идеологических установок, тем самым предельно редуцировав и исказив реальную жизнь.
Если марксизм-ленинизм пришел к отрицанию морально-этического начала в политике, подчинив его всецело так называемой классовой морали, то идеологи фашизма и нацизма добились того же результата, поставив во главу угла своей идеологии так называемую национальную мораль, противопоставленную как классовой, так и общечеловеческой морали.
Особого внимания заслуживает позиция позитивизма. Руководствуясь рационалистической традицией, восходящей к Р. Декарту, Т. Гоббсу и др. мыслителям Нового времени, позитивисты стремились свести политику всецело к науке как служанке механизма разрешения или смягчения политических конфликтов. Считалось, что политическая наука, раскрывая причинно-следственные закономерности, дает возможность определить те константы и переменные величины, воздействуя на которые можно достичь желаемых результатов. Постепенно торжество рационализма, сциентизма и научных методов исследования политических феноменов привело к отделению фактов от ценностей, объективации, ценностной и идеологической нейтрализации позитивистской политологии. Провозглашенная позитивистами нейтральность, или беспристрастность, политической науки привела к тому, что нравственные аспекты политики были объявлены "личным делом" участников политического процесса, не имеющим никакого отношения к политическому анализу.
§ 2. Политика как профессия и призвание
В политике, где центральное место занимает человек, нельзя игнорировать то, что можно обозначить понятием "человеческое измерение". Там, где речь идет о понимании и толковании человека, человеческих целей, непременно присутствует ценностное начало. Уже по самому своему определению политика и изучающая ее политология пронизаны морально-этическим началом, и политика не может не иметь морального измерения. Доводы относительно того, что политика должна основываться исключительно на прагматизме, что "чистые руки", то есть мораль, несовместимы с политикой, не во всем сообразуются с сущностью политики как результата деятельности человека, как морально-этического по своей природе существа. В этом контексте неправомерна сама постановка вопроса в форме "или этика, или политика". В реальной действительности, как считает К. Баллестрем, "политическое действие развертывается в поле напряжения между властью и моралью". Поэтому задача политики состоит в том, чтобы найти оптимальную линию для адекватного отображения мира политического и, соответственно, поиска оптимальных для всего общества решений. Необходимо проводить различие между практической целесообразностью и нравственной оправданностью.
<< Пред. стр. 2 (из 4) След. >>