Строительные работы по сооружению колокольни закончились осенью 1753 года, но по каким-то причинам не были завершины резьбой капители и картуши в центре фронтов второго яруса.

Оформив западную стену, новая колокольня, своей высотой превзойдя Тихвинскую надвратную церковь, более строгими и тяжелами формами утвердила за бывшими «задними» воротами роль главного въезда на территорию монастыря. В трех высотных сооружениях ансамбля она заняла промежуточное место, зрительно смягчив контраст между объемами Большого собора и почти невесомых обликом Тихвинской церкви.

Высотность колокольни, ее надвратное местоположение - продолжение той традиции парадного оформления въезда, которая была упомянута в связи с архитектурой Тихвинской церкви, и одновременно развитие типа храма «иже под колоколы». В последнем случаи объем собственно церкви, размещенной во втором ярусе ( при этом верх первого яруса использован как гульбище ), ничем внешне не ыявлен. Он воспринимается как состовная часть всего объема, композиционный узел в пространственном и образном решении здания.

То общее, традиционно русское, московское, что заложено в трех основных высотных постройках ансамбля - Большом соборе, Тихвинской церкви, и западой колокольне - ярусный принцеп построения масс, наличие гульбищ, - придало этим разновременным и разновысоким зданиям легко воспринимаемую близость.

Серьезный удар благополучию монастыря нанес указ 1764 года о секуляризации церковных земель. Впрочем, один из самых трагичных моментов чумного бунта 1771 года - убийство московского митрополита Амвросия Зертис-Каменского - связан с территорией Донского монастыря. Похоронен был Амвросий в Малом соборе. В ограде каждого русского монастыря существовали захоронения. Первыми надгробиями бывали обычно надгробия монахов и настоятелей. До сих пор неясно, почему в Донском монастыре нет ни одного надгробия раньше начала ХVIII века. Правдо, до середины ХVII века монастырь был очень беден и настоятелей хоронили, вероятно, в Андреевском монастыре, к которому Донской был приписан. Правда и то, что уже в ХVIII веке участники на кладбище стали предметом спекуляции и практичные монахи могли срыть забытые и бедные могилы. Вероятно, потому самые ранние надгробия Донского - это надгробия грузинских царевичей - Давида (1688) и его братьев Матвея и Александра (ум. 1711). Болбшинство надгробий должны были поддерживать некую загробную иерархию и напоминать о чинах погребенного. Были и другие эпитафии - полные неподдельного горя или грусти. Так, в рельфе надгробия Е. И. Барышниковой (ум. 1806) изображен античный персонаж - старик Хронос с косой, который невольно ассоциируется со смертью. Кресты, например, как таковые встречаются здесь только в двух уникальных памятниках конца ХVIII века. Еще в двух случиях кресты так замаскированы, что их не сразу разглядишь. Крест как символ веры еще встречается в скульптуре памятников, но неизмеримо чаще попадаются урны, похожие на вазу, ангелы, не отичимые от амуров, и плакальщицы, похожие на муз. Гербы на монументах этого «благочистивого» времени бросаются в глаза. Кладбище Донского монастыря росло от Старого собора, и места вокруг него ( и в нем самом ) традиционно считались самами аристократическими и почетными. Тип надгроьия «плакальщица с урной», у которой стоят маленькие ангелы.Тут налицо все элементы такого надгробия - и гений, и плакальщица

( правда, довольно рассудительная ), и барельеф умершего

( смещенный, однако, со своего обычного места вверху пирамиды ), и сама пирамида ( но увенчанная пламенем ). Все эти надгробия очень невелики, но, не видя их в натуре, можно сильно ошибиться в размерах: они очень монументальны. Невдалеке от Михайловской церкви стоит одно из самых характерных надгробий Донского - надгробие И. И. Козлова, созданное неизвестным автором, надгробие, бесконечно далекое от христианской символики с ее загробной сущностью. Типов надгробий к концу ХVIII века очень немного: плиты, саркофаги, отдельные колонны на некоем основании, пирамиды, подиумы с завершением урной, колонны, пересеченные квадром. Но внутри каждого типа необычайное разнообразие, и во всем некрополе Донского монастыря не встретить двух абсолютно одинаковых надгробий. Если саркофаги и могут вызвать какие-то кладбищенские ощущения, то обелиски могли бы украшать парки, а колонны на пьедесталах - служить ограждением домов или основанием для фонарей и т. п. К середине ХVIII века относятся наиболее «скульптурные» саркофаги, форма которых все больше усложняется, получая своеобразные надстройки в виде высоких крышек с короной или картушем (наиболее характерны надгробия Фонвизиных).

Постепенно начиная с середины ХIХ века кресты завоевывают себе все больше места. Их золотом рисует на саркофагах, ставят на голгофы (водружают даже огромные распятия), прикрепляют к надгробиям-часовенкам. Часовенки - новый тип надгробий, особенно распространенный во второй половине ХIХ века. По сути дела, с той поры в Донском не появилось ни одного сколько-нибудь значительного сооружения, если не считать упомянутых выше часовен и усыпальниц некрополя. В ХIХ веке Донской монастырь - откровенно официальное, богатое и влиятельное церковное учреждение. В Москве уже не много осталось подобных мест, где прошлое так последовательно и полно рассказывает о себе.

Если не принимать во внимание самой старой постройки монастыря - Малого собора, - то остальное крупные здания комплекса возведены всего лишь за полвека (начиная с 80-х г. ХVII столетия). Для той поры, когда многие постройки возводились десятилетиями, полсотни лет - период небольшой. Это, пожалуй, одно из обстоятельств, почему Донской монастырь производит впечатление ансамбля, созданного по единому замыслу.

В самом деле, планировочное решение комплекса, где точно в центре квадрата, образованного крепостными стенами, главенствует Большой собор, стилевое единство зданий, наконец, фасадное построение монастыря по отношению к двум дорогам, ведущим к нему с севера и с запада, выделяют его среди других московских монастырей. Но значение ансамбля Донского монастыря не исчерпывается только этим. В сооружениях, его образующих, запечатлена постепенная смена принципов древнерусского зодчества новыми взглядами на архитектуру, возросшими на все более тесном знакомстве со строительным искусством Западной Европы. Нам думается, что все этапы «европеизации» русской архитектуры в ансамбле Донского монастыря выражены достаточно четко. И эта его черта поистине привлекательна.

Литература:

Ю. И. Аренкова, Г. И. Мехова

Донской монастырь

Издательство «Искусство» Москва 1970 )