Русская традиция прорвалась ко “всемирному и всечеловече­скому”, вошла в систему общеевропейской культуры, оставаясь ее ясно выделяющимся, своеобычным звеном. Не только трезвый ра­ционализм целевых установок и его отражение в стилеобразовании (простота и ясная очерченность объемов, скупость декора и пр.), но и прочная традиционная основа, по-прежнему задававшая характер пространственных и ритмических структур, определяли своеобразие русского в рамках общих характеристик европейского зодчества XVIII в. Важно и то, что новые ценности, воспринятые русским зод­чеством, отбирались на основе критериев, связанных со специфиче­ски национальным восприятием пространства и массы, природного и рукотворного. Изменения отнюдь не были измышленными и ис­кусственно навязанными; их с необходимостью определила логика развития историко-культурных процессов.

Сама значительность роли Петра I определялась тем, что он верно угадал не только необходимость перемен, но и их плодотвор­ное направление. Сумев подняться над замкнутостью русской куль­туры, он мог увидеть то, что, будучи привито ей извне, обещало при­житься в ней и обогатить ее, связывая со всечеловеческим. Прагматик и реалист, в сфере синтеза культур Петр умел руковод­ствоваться образными представлениями, которые рождала его инту­иция. В этом он следовал логике и метопу художественного твор­чества. Любитель и мастер парадоксов Сальвадор Дали характеризо­вал первого российского императора, отметив: “По-моему, самым великим художником России был Петр I, который нарисовал в своем воображении замечательный город и создал его на огромном холсте природы”.

Петр, не будучи архитектором, был, пожалуй, первым, кто мог бы претендовать на личную принадлежность идей, осуществляв­шихся в строительстве, то есть на роль автора в современном пони­мании. В его время уже совершалась исторически назревшая смена методов деятельности - проектирование обособлялось от строитель­ства, его цикл завершался созданием чертежа. Чертеж, однако, вос­принимался еще как “образец”, допускавший достаточно свободное толкование (как и образец в старом понимании, здание-образец, или изображение в книге, со второй половины XVII в. расширившее сферу образцов). Такое отношение традиционно предполагало гиб­кую динамичность первоначального замысла и его анонимность, от­чужденность от конкретной личности - участники строительного процесса по-прежнему считали себя вправе отступать от него или дополнять его, делая “как лучше”.

Не случайно, что столь условно определяется авторство по­строек первой половины XVIII в., ответственность за которые часто передавалась из одних рук в другие. Начатое одним продолжал, из­меняя по своему разумению, другой (так, па строительстве “Верхних палат” - Большого дворца в Петергофе - сменялись И.-Ф.Браунштейн, Ж.-Б.Леблон, Н.Микетти, М.Г.Земцов, Ф.Б.Растрелли; атри­буция других крупных построек того времени, как правило, не менее сложна). К тому же за сделанным архитекторами часто просматриваются идеи Петра I (вряд ли можно, например, в творчестве Д.Трезини уверенно отделить принадлежащее его индивидуальности от задуманного и пред у казанного Петром). В этих условиях и у зару­бежных зодчих, приехавших в Россию сложившимися творческими личностями, индивидуальность размывалась, оказывалась подчинен­ной “общепетербургским” процессам стилеобразования. Сохранявшаяся анонимность творчества была одним из свойств архитектуры петровского времени, отделявших её от последующих периодов развития зодчества.

ФРАНЧЕСКО БАРТОЛОМЕО РАСТРЕЛЛИ(1700-1771)

Во времена Елизаветы Петровны в русской архитектуре расцвёл стиль барокко. Его главным представителем был итальянец по происхождению Франческо Бартоломео Растрелли, получивший в России более привыч­ное для русского уха имя Варфоло­мей Варфоломеевич. Вместе с отцом, скульптором Бартоломео Карло Раст­релли, он приехал в Петербург в 1716 г. и состоял на службе у русских монархов с 1736 по 1763 г. Важней­шие его проекты осуществлены в царствование Елизаветы. Для неё в 17411744 гг. Растрелли построил в Санкт-Петербурге, у слияния рек Мойки и Фонтанки, Летний дворец (не сохранился).

В 17541762 гг. Растрелли возвёл новый Зимний дворец примерно на том же месте, где стоял Зимний дво­рец Петра I. Вот что писал об этом сам архитектор: “Я построил в кам­не большой Зимний дворец, кото­рый образует длинный прямоуголь­ник о четырёх фасадах . Это здание состоит из трёх этажей, кроме по­гребов. Внутри . имеется посредине большой двор, который служит глав­ным входом для императрицы . Кро­ме . главного двора имеется два дру­гих меньших . Число всех комнат в

этом дворце превосходит четыреста шестьдесят . Кроме того, имеется большая церковь с куполом и алта­рём . В углу . дворца, со стороны Большой площади, построен театр с четырьмя ярусами лож .”.

Зимний дворец представлял со­бой целый город, не покидая которо­го можно было и молиться, и смот­реть театральные представления, и принимать иностранных послов. Это величественное, роскошное здание символизировало славу и могущест­во империи. Его фасады украшены колоннами, которые то теснятся, об­разуя пучки, то более равномерно распределяются между оконными и дверными проёмами. Колонны объединяют второй и третий этажи и зрительно делят фасад на два яруса:

нижний, более приземистый, и верх­ний, более легкий и парадный. На крыше располагаются декоративные вазы и статуи, продолжающие верти­кали колонн на фоне неба.

Растрелли работал и в окрест­ностях Петербурга. Им был постро­ен и расширен Большой дворец в Пе­тергофе (1747 1752 гг.), а также Екатерининский (Большой) дворец в Царском Селе (17521757 гг.) за­городной резиденции Елизаветы. Оба фасада этого дворца (один обра­щен к регулярному парку, а другой к обширному двору) щедро украшены объёмными архитектур­ными и скульптурными деталями, которые зрительно уменьшают горизонтальную протяженность, здания длиной триста шесть метров. Осо­бенно наряден парковый фасад, где позолоченные лепные фигуры атлан­тов поддерживают парадный второй этаж. Сочетание ярких цветов го­лубого, белого, золотого дополняет общее праздничное впечатление от фасада. Возможно, образцом для Ра­стрелли послужил королевский дво­рец в Версале: у него также два про­тяжённых главных фасада и система анфилады залов. Растрелли соорудил в Царском Селе и несколько парко­вых павильонов (“Грот”, “Эрмитаж”).

Великолепные церкви и соборы Растрелли соединяют традиции древнерусской архитектуры и евро­пейского барокко. Центральная часть ансамбля Смольного монасты­ря грандиозный собор Воскресе­ния (17481757 гг.) играет важ­ную роль в облике Петербурга. Он виден издали с обоих берегов Невы. Здание, подобно древнерусским хра­мам, увенчано пятиглавием с луко­вичными куполами.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Итак, как мы видим, этот великолепный и пышный стиль барокко просуществовал недолго и уже во второй половине VIIIв. на смену ему приходит строгий и величественный классицизм, для которого характерна ясность форм, простота и в то же время монументальность, утверждавшие мощь и силу государства, ценность человеческой личности. )