Среди всех художников-импрессионистов Ренуар был, пожа­луй, наиболее склонным к соблюдению традиций, во всяком слу­чае, на протяжении своей жизни он часто об этом упоминал. «Что до меня,— говорил Ренуар,— то я всегда отказывался быть рефор­матором. Я всегда полагал и полагаю в настоящее время, что я лишь продолжаю то, что другие сделали до меня и гораздо лучше меня».

Однако, несмотря на эти слова и на этот образ мышления, он вместе со своими друзьями открыл новые горизонты живописной техники и показал зрителям живопись, глубоко отличную от той, которая существовала до него. Его картины узнаваемы среди мировых шедевров, и он сам, Пьер-Огюст Ренуар, предстает на них глубоко самобытным и ни на кого не похожим мастером.

Изменения живописной техники Ренуара явственно заметны в исполнении его картин, от самых ранних и до самых поздних, написанных в старости изможденными и измученными сильней­шим ревматизмом руками. Но болезни и огорчения Ренуара отступали от него, когда он садился за мольберт. Тогда все его существо охватывали радостные и светлые чувства, которые непосредственно и легко ложились мазками ярких красок на его холсты.

«Пока Ренуара,— вспоминал его сын Жан Ренуар,— усажи­вали в кресло на колесах, натурщица располагалась на своем месте, в траве, пестревшей всевозможными цветами. Листва про­пускала лучи солнца, которые рисовали узоры на красной кофте. Еще слабым после тяжелой ночи голосом Ренуар распоряжался — какие щиты снять или поставить, как задергивать или отодвигать шторы, чтобы загородиться от слепящего средиземноморского утра. Пока ему готовили палитру, он порой не удерживался от стона. Приноровить свое искалеченное тело к жесткому креслу на колесах было мучительным делом .

На ладонь Ренуара клали защитный тампончик, потом протя­гивали ему кисть, на которую он указывал взглядом. «Эту, нет . ту, которая рядом .» Пейзаж будто вобрал в себя все богатство мира . «Это божественно!» Мы взглядывали на него. Он улыбался и подмигивал нам, как бы беря нас в свидетели того согласия, которое устанавливалось между травой, оливами, натурщицей и им самим. Спустя мгновение он уже писал, напевая. Для Ренуара начинался день счастья .» Демократичность в выборе сюжетов и тем более всех была свой­ственна Ренуару среди его друзей импрессионистов. Ни Моне, ни Писсарро, ни Сислей, ни Дега, никто из них так часто не обра­щался к живописи обыденных случайных сценок и типов, увиден­ных на улице, в театре, в маленьком ресторанчике. Ренуар вдох­новлялся такими сюжетами, его глаза восхищенно воспринимали поэзию, и благодаря ему зрители его картин обнаружили, что каждый случайный миг жизни человека наполнен высочайшей красотой и поэзией. Ренуар своей душой и талантом помог уви­деть нам, его многочисленным почитателям, как прекрасны люди, и каждому мгновению жизни можно крикнуть «Остано­вись!», так как оно прекрасно. На своих картинах Ренуар остана­вливал прекрасные мгновения, и мы увидели, какой волшебный мир красоты повседневно окружает нас.

Талант Ренуара - столь яркое воплощение французского стиля, галльского духа, такого искреннего и динамичного, что невольно прощаешь художнику и излишнюю сладость, сентиментальность и даже откро­венное «сюсюканье» поздних произведений, исполненных в старческом возрасте. Снобы прозвали все это «ренуарами вкусовых из­вращений». В сравнении с другими, более глубокими французскими живописцами, Ренуар действительно слишком часто слащав, иногда примитивен по цвету с «открытыми» зелеными, красными и розовыми тонами. Но все его творчество объединено улыбкой и парижским шармом. Он сам был как ребе­нок . Э.Мане вообще считал, что Ренуар «просто добрый малый, которого случайно занесло в живопись!» Замечательно, что при всепобеждающем эротизме своих «ню» Рену­ар в равной степени любил изображать жен­щин и детей. Они настолько очаровательны, что почти незаметными становятся одинако­вость женских и детских глаз, из картины в картину, стандартность сладострастных жен­ских тел, наивно стилизованных под невин­ных девочек-подростков, струящихся волос и блуждающих улыбок . «Ренуаровские жен­щины кажутся дочерьми фрагонаровских мар­киз, галантных дам Ватто и Буше . Ренуар . залил женское тело пылающими и сжигаю­щими поцелуями солнца, он рассыпал по нему сапфиры густолиственной тени . со­брал солнечные лучи в золотые космы жен­ских волос, в розовые сгустки женского тела». Ив этом он, конечно, импрессио­нист. Но в отличие от своих друзей импрес­сионистов Ренуар всегда имел успех у пуб­лики. Он любил выставляться в Салонах и мечтал, как и Э.Дега, написать большую «настоящую картину». Поэтому сравнения его искусства с А.Ватто, несмотря на разность темпераментов этих художников, имеют ос­нования. Ведь и сам Ренуар считал свое творчество продолжением французского ис­кусства XVIII века. Он счастливо проработал до глубокой старости, все больше влюбляясь в жизнь, и продолжал писать, даже будучи тяжело больным в инвалидной коляске, кис­тью, привязанной к руке. В последние годы стареющий художник любил наблюдать, как несколько обнаженных натурщиц свободно ходили по его мастерской, смеялись, разгова­ривали, пели - «Модель должна присутство­вать, зажигать .» Поздний период творчест­ва Ренуара на первый взгляд кажется стран­ным и даже упадочным. Художник явно «стремился повернуть назад». Он стал ис­пользовать классические сюжеты, в «Купаль­щицах» (1884-1887) попытался построить композицию на строгом рисунке и пластике линий, что в корне противоречило идеям импрессионизма. Обнаженным телам Ренуар хотел придать как можно больше материаль­ности, применяя «плотную» моделировку и мелкий, извивающийся мазок. От этого фор­ма обретала «обтекаемый», несколько вялый характер, но светилась внутренним светом. Этот поздний стиль позднее был назван «перламутровым». Ренуар говорил, что с го­дами особенно полюбил «изображать плоть, которая хорошо отражает свет . А какое удо­вольствие рисовать женские руки!» и, словно чувствуя недостаточность этого заявления, добавлял: «Если бы Господь не создал жен­ской груди, я бы не стал заниматься живопи­сью!» Подражать Ренуару невозможно. Поэ­тому не удачны его сравнения с Ф. Ропсом, совсем иным художником. «Русским Ренуа­ром» с большим основанием называют «очень французского» по духу художника К.Рудако­ва

Мы благодарны Ренуару. Так ярко и вдохновенно уметь видеть и изобразить прелесть и очарование повседневности, как это сде­лал Ренуар на своих картинах и многочисленных портретах, мало кто мог. Его творчество освежает наши глаза и чувства, оно заста­вляет нас по-новому, восхищенно и влюбленно, взглянуть на людей и природу, оно учит нас видеть красоту в любом мгновении нашей жизни.

Ренуар писал вечность. Ему открылся тайный смысл сущего. Бесхитростная душа его даже костенеющей рукой выводила бес­смертные образы всего живого — женщин, детей, плоды и цветы. Мы остались с созданиями Ренуара на темной дороге жизни, уви­дев на его полотнах то, что хотелось бы ценить более всего на свете — любовь и красоту людей и окружающего нас прекрасного мира.

Литература:

1. Смена-1995-№11

2. Власов В. Стили в искусстве: Словарь имен т.3 м-я, 1997 )