Устроители Лицея находились под влиянием педагогических взглядов Ж.Ж.Руссо. Французский философ предложил своеобразную схему периодов детского роста. Отроки от двенадцати до пятнадцати относились им к третьему периоду детства, от пятнадцати до восемнадцати — к четвертому периоду. В третьем периоде акцент ставился на "умственное" воспитание, в четвертом — на "нравственное". Легко заметить влияние руссоистской схемы как на подбор воспитанников по возрасту, так и на программу Лицея. Широкий диапазон предметов создавал впечатление, в лучшем случае, "энциклопедизма", в худшем — пестроты. Однако это соответствовало замыслу устроителей. Воспитанники должны были получить только понятие о науках, не углубляясь в их сложности. Желающий приобрести основательные знания в какой-нибудь узкой отрасли мог при желании сделать это в университете. Человеку же, предназначенному для государственной службы, в первую очередь необходима была широта мышления, а не специальные сведения. Здесь принципиальный момент, отличающий оба типа учебных заведений. Царскосельский Лицей никоим образом не был закрытым привилегированным университетом.

Налицо был смелый замысел, но пути его реализации оставались туманными. Ю.М.Лотман иронизирует, что распорядку дня лицеистов и их форме уделялось гораздо больше внимания, чем планам учебных занятий. Лицеист Корф зло, но по-своему справедливо вспоминает: "Нам нужны были сперва начальные учителя, а дали тотчас профессоров, которые притом сами никогда нигде еще не преподавали . Нас — по крайней мере, в последние три года — надлежало специально подготовить к будущему нашему назначению, а вместо того до самого конца для всех продолжался какой-то общий курс, полу гимназический и полу университетский, обо всем на свете . Лицей был в то время не университетом, не гимназиею, не начальным училищем, а какою-то безобразною смесью всего этого вместе, и, вопреки мнению Сперанского, смею думать, что он был заведением, не соответствовавшим ни своей особенной, ни вообще какой-нибудь цели". Но эти слова Корфа справедливы только в определенных пределах.

В дни празднования столетней годовщины Лицея в 1911 г. один из его воспитанников академик К.С.Веселовский справедливо подчеркивал, отвечая на привычные обвинения в поверхностности даваемого в стенах Лицея образования, что нельзя подходить к заслуженному и богатому традициями учреждению с мерками текущего дня. Наоборот, "если учесть уровень учебных заведений того периода, то окажется, что Лицей был лучшим из них". На первый взгляд, среди профессоров Лицея нет крупных научных имен. Отсюда делается вывод, что глубоких знаний от своих учителей Пушкин не получил. Однако Лицей и не ставил своей задачей готовить специалистов; он стремился создать основу для становления гармоничной личности. Кроме того, как правило, выдающиеся исследователи редко бывают хорошими преподавателями. Профессора Лицея не выделялись учеными достижениями; но они (Малиновский, Энгельгардт, Куницын, Кошанский, Галич) оказались умелыми, вдумчивыми воспитателями. Самый известный в этом перечне — А.П.Куницын. Этим он обязан постоянным упоминаниям в стихотворениях Пушкина. Правда, его предмет (политические и нравственные науки) был далек от интересов юного поэта. Пушкина привлекала, прежде всего, незаурядная личность профессора. Большой эффект произвела речь Куницына на церемонии открытия Лицея. Близкий к Сперанскому молодой правовед, витийствуя об обязанностях гражданина и воина, взял на себя смелость ни словом не обмолвиться о присутствующем императоре. Впрочем, Александр I остался доволен. За свою речь искусный оратор был тут же на месте награжден орденом Владимира 4-й степени. Невозможно отрицать блестящий педагогический дар Куницына и его высокий нравственный облик, но как ученый он не оставил заметного следа.

Следует сказать, что Пушкин был настоящим питомцем Лицея. Его энциклопедическая образованность общеизвестна. Но только в тех областях, где он питал специфический интерес (литература, история), его знания были по-настоящему глубокими. Следовательно, наставники поэта исполнили свою задачу, пробудив в юноше страсть к "умственным исканиям". Почему же из одной биографии поэта в другую переходит невысокая оценка Лицея как учебного заведения? Это основывается, прежде всего, на словах Пушкина из письма брату Льву (ноябрь 1824 г.), в котором он проклинает "недостатки проклятого своего воспитания", как бы перекликаясь с Корфом. Однако гораздо чаще у Пушкина можно встретить благодарные слова, относящиеся к Лицею. Но Пушкин вынес из "царско-сельских садов" и другое "наследие юности". Это был "прекрасный союз" лицеистов, которому он был верен всю жизнь.

3.”СОЮЗ ЛИЦЕИСТОВ”

Ныне лицейскую дружбу невозможно понять, если не сделать попытку погрузиться в духовную атмосферу начала XIX в. О. Г.Флоровский пишет: "То было время великих исторических переломов и переделов, исторических гроз и сотрясений, время нового некоего переселения народов . Все было вокруг точно заряжено беспокойством. Самый ритм происшествий был лихорадочным. Сбывались тогда самые несбыточные опасения и предчувствия. Душа в недоумениях двоилась между ожиданием и страхом. Сентиментальная впечатлительность скрещивается с эсхатологическим нетерпением. . Искус этих горячечных лет был слишком трудным испытанием для мечтательного поколения людей с таким неустойчивым и слишком легко возбудимым воображением. И возбуждалась какая-то апокалиптическая мнительность . Дух мечтательного отвлечения и отрешения от "внешнего" или "наружного" в христианстве сочетается в тогдашнем самочувствии с самым несдержанным чаянием именно видимого наступления Царства Божия на этой здешней земле .". Таков духовный климат, в котором формировался "прекрасный союз.

Пафос лицейской дружбы вызывал враждебность у охранительно настроенных деятелей того периода. Они находили, что это плоды опасных влияний. Уже в марте 1820г. едкий В.И.Каразин изливал свою желчь в письме министру внутренних дел графу В.П.Кочубею: "Натверживание молодым людям сумасбродных книг под именем Божественной философии и пр., навязывание Библии нисколько не сделало их лучшими, а заставляло смеяться над религией или на нее досадовать"; что же касается лицеистов, то "все они связаны каким-то подозрительным союзом, похожим на масонство." Каразин полагал это следствием негодной системы воспитания. Окончательный приговор "лицейскому союзу" вынес Ф.В.Булгарин в своей записке "Нечто о Царскосельском лицее и духе оного". Ничтоже сумняшеся, он объявил, что тон в Лицее задает мартинизм, который "первое начало либерализма и всех вольных идей". Лицейский дух воспринимался как законное детище религиозного вольномыслия "секты мартинистов", основанной Н.И.Новиковым . Булгарин намечает прямую линию преемственности между трудами неутомимого "ревнителя российского просвещения" и системой лицейского образования: "Новикова и мартинистов забыли, но дух их пережил и, глубоко укоренившись, производил беспрестанно горькие плоды"

Попытки бывшего директора Е.А.Энгельгардта реабилитировать Лицей (он опубликовал открытое письмо как бы в ответ на донос издателя "Северной пчелы") успеха не имели. К его словам не пожелали прислушаться еще и потому, что, несмотря на всевозможные оговорки, он продолжал упорно отстаивать лицейскую систему воспитания. Энгельгардт пришел в Лицей в 1816г., сменив умершего В.Ф.Малиновского. Правящие верхи были убеждены, что именно он сделал Лицей колыбелью либерализма. Вероятно, и сам Энгельгардт косвенно чувствовал себя причастным к формированию "лицейского союза". Новый директор стал инициатором лицейской выпускной традиции: торжественно разбивался колокол, звук которого целых шесть лет призывал воспитанников в классы. Это повторялось вплоть до закрытия Лицея в 1918 г. Осколки раздавали выпускникам, которые их бережно хранили. Для первого "пушкинского" выпуска Энгельгардт заказал каждому лицеисту кольцо из осколков в форме сжатых рук, очень напоминающее соответствующую масонскую атрибутику. Он вообще питал большой интерес к эзотерическому символизму. При Павле I Энгельгардт был секретарем магистра Мальтийского ордена (т.е. самого императора); на заседаниях капитула он не раз выручал цесаревича Александра, нетвердого в тонкостях орденского ритуала. Правительство все это прекрасно помнило. Николай I не скрывал, что он больше не потерпит в Лицее ничего подобного тому, что происходило за его стенами при Энгельгардте )