Проблема структуры to be + participle II. пассив действия и пассив состояния. Способы их различения

В системе глагольных категорий германских языков категория залога рассматривается как одна из сложнейших. По мнению А.М.Пешковского, в русской грамматической системе глагольный залог даже не категория в собственном смысле слова. Грамматисты по-разному понимали и объём и грамматическое содержание категории залога: одни видели в залоге отношение действия к объекту, другие включали в круг залоговых значений, помимо объектных, также и разные отношения действия к субъекту, третьи стремились ограничить понятие залога выражением отношения к субъекту.

В теоретических курсах (как английского, так и других языков) залог в той или иной форме традиционно связывается с различной направленностью процесса: действие в форме активного залога трактуется как исходящее от субъекта, а в форме пассивного залога тАУ как испытываемое его объектом. Например: John loves (the subject of the action). John is loved (the object of the action).

В современном английском языке, однако, есть не мало случаев, когда субъект действия, выраженный подлежащим, никак не может быть истолкован как Вл предмет, на который направлено действиеВ». Например: The delegation is reported to have arrived.

Предложение последнего типа, как известно, представляют значительную трудность для анализа, и со времен О.Есперсена существует ряд теорий предлагающих различное толкование их грамматической структуры. В плане категории залога здесь возможны лишь два решения: либо аналитическая форма is reported здесь вообще не является формой страдательного залога, поскольку действие не направлено на предмет, выраженный подлежащим, либо мы не точно, или даже не верно, раскрываем грамматическое значение форм страдательного (а следовательно, и действительного) залога в системе современного английского языка. По-видимому, второе предположение вернее, так как едва ли кто-либо будет отрицать, что здесь нет омонимии форм и что в предложениях типа He was killed и He was reported killed мы имеем дело с формами одного и того же (страдательного) залога.

Следует иметь в виду, что случаи употребления форм страдательного залога, в которых предмет, обозначенный подлежащим, не может быть интерпретирован как объект, на который направлено действие, в современном английском языке (в отличие от других языков) довольно многочисленны. Сравним предложения, в которых подлежащим пассивного оборота является слово, которое соответствующей активной конструкции является дополнением косвенным (A hard battle was fought by the Athenians at Marathon) и ряд других случаев (A sound was heard. It is hoped thatтАж)

Нельзя не заметить и другого противоречия в традиционном толковании категорий залога: ведь говоря о залоге, мы прежде всего, естественно, имеем в виду формы словоизменения глагола, т.е. части речи, и, следовательно, с этой точки зрения подходим к залогу как к категории морфологической. Иначе говоря, основное внимание обращается на то, чем эта категория выражается, а не на то, для чего эти формы используются, не на функцию их в системе, не на их назначение. Между тем принято считать, что залоговые формы выражают отношение процесса к субъекту или объекту, и, как бы различной ни толковалось это отношение к объекту или субъекту (или и к тому и к другому), вопрос о категории залога неизбежно связывается с общим синтаксическим вопросом субъектно-объектных отношений. Определив действительный залог как выражение действия, исходящего от предмета, выраженного подлежащим, или действия, направленного на предмет, к которому оно отнесено, мы тем самым уже выходим за пределы морфологии и характеризуем залог по функциональному использованию его форм. Это объективная трудность, с которой нельзя не считаться и которую нельзя упускать из виду. Совершенно очевидно, что залог не может анализироваться в одном плане. Бесполезно спорить о том, является ли залог категорией парадигматической или синтагматической, - это и то и другое одновременно, и задача исследователя тАУ показать единство и взаимодействие этих двух планов путем раскрытия внутренней противоречивости этого единства.

Наконец, значительный интерес представляет вопрос о том, в силу чего словоформа, в которой глагол употреблен в своем непереходном значении (например, не тАЬизменить что-либотАЭ, а тАЬизменятьсятАЭ), все же явно вовлекается в систему категории залога, в оппозицию тАЬактив-пассивтАЭ. Например:

тАЬWe all changeтАж But Tom didnтАЩt change.тАЭ

тАЬI think he was changed, passive voiceтАЭ (OтАЩHara).

Противопоставление форм непереходных и переходных глаголов, казалось бы, противоречит общепринятому положению о том, что во всех индоевропейских языках категория залога создается словоизменением переходных глаголов (Рабочие строят дом тАУ Дом строится рабочими), и, следовательно, при отсутствии соотносительных форм нет и необходимых условий, в которых создается категория залога. Между тем сейчас рядом авторов уже признается, что глаголы, не обладающие соотносительными залоговыми формами, не должны выноситься за рамки категорий залога.

Теоретическое обоснование возможности такого рода противопоставлений в современном английском языке представляет определенную трудность.

По-видимому, целесообразно попытаться раскрыть грамматическое значение залоговых форм в их парадигматической оппозиции на уровне слова, точнее тАУ форм словоизменения одно и того же слова (но только в переходном значении), а затем уже рассмотреть данную словоформу в контрасте с именем, в составе конструкций с субектно-предикатным типом связи, чтобы раскрыть то новое качество, которое получает залоговая форма в ее отношении к имени, и показать, какое новое качество сама данная залоговая форма способна сообщить имени.

Семантические отношения форм залога.

Поскольку залог неизменно связывается с выражением субъекто-объектных отношений, естественно возникает вопрос о том, входят ли (и входят ли в равной мере) значение деятеля и значение объекта в понятие процессуальности, выражаемой глаголом. Предварительное решение этого вопроса представляется крайне важным и даже необходимым для выявления грамматического значения форм залога.

Глагол выражает действие, процесс. Соотнесенность действия с предметом или лицом тАУ это прежде всего соотнесенность с производителем (источником) этого действия, так как именно тАЬпорождаемостьтАЭ данного процесса (действия или состояния), а не связь его с объектом является имманентной характеристикой процесса. По определению А.М.Пешковского, тАЬглагол обозначает признак, создаваемый деятельностью субъектатАЭ.

Объектные же отношения относятся к семантическому распространению слова тАУ лексемы. Сравните:

He has changed. тАУ Он изменился.

He has changed (his decision). тАУ Он изменил свое решение.

С точки зрения категории залога эти формы рассматриваются как тождественные (активный залог). Различия, привносимые объектными отношениями, это лишь лексико-семантические варианты того же слова change как лексемы, и поэтому это скорее факт словаря.

Таким образом, существует принципиальное различие между отношением процесса к деятелю и к объекту; первое постоянно и неотделимо от понятия процесса, второе факультативно (объектом может и не быть, объективные отношения изменчивы, неустойчивы, разнообразны, как разнообразны лексические значения глаголов, от которых они зависят и которым они подчинены). В отличие от производителя действия, объект лишь вовлечен в процесс, связь его с процессом может быть более тесной или менее тесной, но объект всегда сохраняет относительную самостоятельность и, в отличие от субъекта, может быть осмыслен отдельно, а сам процесс может, в свою очередь, быть осмыслен независимо от объекта процесса.

Вернемся к рассмотрению морфологической оппозиции категории залога: killed тАУ was killed; changed тАУ was changed.

Как известно, грамматике обычно исходят из того, что подобная оппозиция возможна только между формами словоизменения переходных (для английского языка шире тАУ объектных) глаголов. переходность тАУ это свойство процесса распространяться, тАЬпереходитьтАЭ и на другой предмет, не принадлежать только производителю, т.е. это потенциальная способность глагола как лексемы выразить соотнесенность с другим предметом. В современном английском языке, как известно, нет четкого деления глаголов на переходные и непереходные, что дало повод авторам Большого англо-русского словаря даже вообще отказаться от традиционного деления: в Словаре отсутствуют пометки verb transitive (vt) и verb intransitive (vi), которые обычно даются в других словарях, толковых и двуязычных. Действительно, многие непереходные глаголы иногда употребляются различными авторами как объективные:

тАЬYou just dance me over to the side now, AlfredтАЭ. They moved to the edge of the floor (OтАЩHara)

Aron, why donтАЩt you walk me home? (J.Steinbeck).

Then she took the flashlight and shone it to the other cot that they had carried in after Harry had gone to sleep (E.Hemingway).

My tent sleeps four people (= four people can sleep in my tent) (R.Quirk a.o.).

Such dress canтАЩt be set down (M.Joos. The English Verb).

This maybe had for twopence at any grocerтАЩs (O. Jespersen).

Are all these beds sometimes slept in? (D.Eden).

Хотя в литературе иногда высказывается мнение, что формы действительного и страдательного залогов не входят в общую словоизменительную парадигму одного слова, традиционное рассмотрение категории залога прежде всего как словоизменительной, морфологической прочно удерживается в грамматиках. Ниже делается попытка показать, что это противопоставление позволяет раскрыть их грамматическое значение. По-видимому, значение залоговых форм может быть раскрыто наилучшим образом путем противопоставления залоговых форм неличных (непредикативных) форм глагола, поскольку в этом случае залоговые значения не осложнены значениями грамматических категорий, связанных с предикативностью (время, наклонение, лицо), и, следовательно, в максимально тАШчистомтАЩ виде.

Противопоставление двух причастий тАУ причастие I (meeting) и причастие II (met) тАУ позволило А.И.Смирницкому сделать вывод, что пассив выражает процесс, имеющий источник где-то вовне и направленный на данный предмет со стороны. Попытаемся раскрыть грамматическое значение залоговых форм на материале залоговых форм герундия и инфинитива.

Грамматическая категория залога (так же как и категория вида и временной отнесенности) образуется в современном английском языке противопоставлением формы синтетической форме аналитической, т.е. маркированной, причем аналитическая форма является маркированной даже дважды, поскольку в качестве вспомогательного глагола употребляется не только глагол to be, но также (правда, редко) и глагол to get. Например:

She thinks her father was killed in the war. (H. Robbins).

That was the way Salvador got killed (E. Hemingway).

Сравним аналогичное противопоставление аналитических форм неаналитическим в неличных формах глагола: to write тАУ to be written; reading тАУ being read.

1. He liked neither reading aloud nor being read aloud to (S.Maugham).

2. ItтАЩs loving thatтАЩs important, not being loved (S.Maugham).

3. He liked the changing panorama of the street тАУ to see and to be seen as he dined. (Th.Driser).

4. This was the moment for which Eric had waited so long: to be offered a job (M.Wilson).

В приведенных примерах залоговые формы употреблены вне предикативных сочетаний, здесь нет и отношений между главными членами предложения тАУ подлежащим и сказуемым (поскольку речь идет о неличных формах). Это избавляет нас от противоречивости анализа, который мы обычно допускаем, пытаясь раскрыть грамматическое значение залоговых форм как таковых, ориентируясь при этом не на деятеля (источник действия), а на подлежащее, т.е. на член предложения, который рассматривается как выразитель объекта действия. Ср. например:

тАЬIтАЩm positive that IтАЩll be offered the job tonight,тАЭ ArniтАЩs voice continued (M.Wilson).

По существу при традиционном анализе залоговых форм на уровне слова нет даже тождества исследуемого объекта, т.е. нет основания для сравнения: в первом случае в качестве объекта исследования берется отношение между деятелем и производимым им действием (Я написал письмо), в то время как во втором случае объектом исследования оказывается совсем иное отношение тАУ отношение между предметом - объектом процесса (письмо) и процессом (было написано мною вчера).

Чтобы избежать такого противоречивого анализа в приведенных выше примерах с неличными формами, попытаемся установить их залоговое значение, исходя только из семантического отношения действия к деятелю, к источнику действия.

Смысл фразы, произнесенной персонажем пьесы С.Моема тАЬКругтАЭ (см. выше, пример 2), тАЬважнее любить, чем быть любимымтАЭ, в том, что важнее самому испытывать чувства любви, чем знать (понимать), что кто-то другой испытывает его к тебе. В примере 1 говорится о том, что тАЬон не любил ни сам читать, ни чтобы ему кто-то читалтАЭ (т.е. ни слушать, как кто-то ему читает).

Уже из этих примеров становится ясно, что в форме страдательного залога деятель (а следовательно и совершаемое им действие) лишь мыслится, действие привносится, порождается кем-то или чем-то извне, а форма пассивного залога репрезентирует это совершаемое или совершенное кем-то действие отраженно. По существу это даже не само действие (само действие репрезентируется активом), а лишь соотнесенность с действием, совершенным или совершаемым кем-то. Аналогичные залоговые значения прослеживаются и в примерах с инфинитивом. тАЬДруэ специально выбрал в ресторане столик у окна, чтобы иметь возможность самому наблюдать, что происходит на улице, и чтобы другие могли видеть его с КерритАЭ (см. пример 3). Особенно интересен для понимания сущности пассива пример 4 с инфинитивом to be offered a job (парцеллированным инфинитивом) тАУ тАЬнаконец, настал момент, которого Эрик ждал так долго, - день, когда ему предложат работутАЭ. Само грамматическое значение формы страдательного залога несет в себе информацию о том, что кто-то (мы лишь догадываемся, что имеется в виду администрация фирмы) принял решение о предоставлении ему работы. Как деятель, так и само действие этого агента (деятеля) остаются где-то за пределами описываемой ситуации. Иначе говоря, пассив значением своей формы выражает не само действие (ибо действие неотъемлемо от его деятеля, а здесь деятель выражен абстрактно, он лишь мыслится), а особое сообщение о действии, его особую репрезентацию, что вполне естественно, если учесть, что в основе аналитической формы пассива лежит причастие II, которое выражает не само действие, а лишь его следствие, соотнесенность с ним. Характерно, что сам объект действия (Эрик) упоминается только в предыдущем предложении: мы уже обращали внимание на то, что объект (в отличие от деятеля) всегда сохраняет относительную самостоятельность и в отличие от субъекта может быть осмыслен и выражен отдельно от процесса.

Следующий пример интересен тем, что в нем инфинитив одного и того же глагола употреблен в форме двух разных залогов, но соотнесен с одним и тем же лицом, которое, таким образом, оказывается то деятелем, то объектом того же действия:

Frit entered the bar, paused on his way to greet and to be greeted and seated at their table (OтАЩHara).

Действие, выраженное инфинитивом в активном залоге, репрезентировано как действие самого производителя действия, который легко восстанавливается из соотнесенности с подлежащим и со сказуемым предложения: FritтАжpaused to greet. Действие, выраженное в форме пассива (to be greeted) репрезентировано, отражено, как привнесенное извне (откуда-то из зала), как действие каких-то третьих лиц, и эти лица, нигде не названы в тексте устанавливаются нами даже не сразу, а с некоторым трудом, поскольку они сливаются с общей массой сидящих в зале. Мы догадываемся от кого исходили приветствия Фриту только тогда, когда он подходит и садится за их столик ( at their table).

Из сказанного выше уже можно сделать предварительный вывод о том, что простая морфологическая оппозиция двух залоговых форм как таковых, т.е. вне активных и пассивных конструкций, является достаточной для раскрытия грамматического значения этих форм в их отношении к производителю действия: имманентная (органическая) связь процесса с производителем действия входит в семантику процесса, выражаемого глаголом, она обязательна, устойчива и неизменна в значении залоговых форм, хотя различна в каждой из них. Вопрос же об объективных отношениях в залоге непосредственно связан с синтагматикой. Не случайно такие крупные лингвисты, как Г.Пауль и А.А.Потебня, неизменно рассматривали залог как категорию синтаксическую, хотя, как было сказано выше, теперь нам такой подход к категории залога представляется односторонним.

Залоговые отношения в пассивных и активных конструкциях.

До сих пор мы рассматривали формы категории залога в плане морфологии, на уровне слова: глагол выражает действие, а действию сопутствуют его актанты тАУ деятель и предмет, являющийся объектом этого действия. Однако обычно, конечно, залоговые формы употребляются не как изолированные формы, а в составе активных или пассивных конструкций, в которых залоговые формы оказываются вторыми компонентами сочетаний с предикативным типом связи (субъект тАУ предикат). В составе тАЬпредикативного ядратАЩ (термин В.В.Виноградова) логическая связь компонентов выражена двумя главными членами предложения тАУ подлежащим и сказуемым. Это двусторонняя зависимость: ни тот, ни другой компонент не может быть опущен. Два предикативных ядра (один тАУ с формой активного залога, а другой тАУ пассивного) вместе образуют единую оппозицию. При построении синтаксической структуры предложения мы выбираем один из двух членов этой бинарной оппозиции тАУ либо пассивную, либо активную конструкцию.

Значение залоговых форм личных (предикативны) форм глагола в целом совпадает с описанными выше:

1. тАЬ So whatever you say, I intend to tell the truth.тАЭ

тАЬ But my poor child, no one believes you.тАЭ

тАЬ I shall repeat it again and again until I am believedтАЭ (D.Eden).

2. тАЬ I was taught that. It was a white man who taught meтАЭ (A.Paton).

Однако в конструкциях залоговые формы получают новое качество: это не просто глагольные формы выражающие различную направленность действия, но и выразители предицируемого (приписываемого субъекту) процессного признака: ведь глагол выражает движение как предикативный признак субстанции, т.е. как предикативно относящийся к ней. Но связь предикатируемого признака процесса с предметом мысли тАУ это уже иное отношение, чем отношение действия к его объекту, так как субъект есть предмет мысли, по отношению к которому определяется предикат, это предмет сообщаемого факта, а не объект и не агент процесса, выражаемого глаголом как частью речи. Подлежащее и сказуемое, как члены предложения, хотя и выражаются частями речи, но в иерархии грамматической структуры языка относятся к более высокому ее уровню, на котором понятие соотнесенности тАУ это не соотнесенность действия с его объектом, а соотнесенность предицируемого признака-процесса с субъектом предикативного сочетания. Именно на этом, более высоком уровне активная и пассивная конструкции оказываются однородными и сопоставимыми. Как было указано выше, отношения тАЬдействие и его деятельтАЭ и тАЬдействие и его объекттАЭ принципиально различны по содержанию, от чего и возникает сомнение в возможности рассмотрения активной и пассивной конструкций как единой оппозиции на морфологическом уровне. На синтагматической оси глагольные формы вступают в сложное взаимодействие с предицируемым именем и приобретают новые функции.

В конструкциях с формами активного залога между субъектом и предицируемым признаком тАУ процессом устанавливается тесная связь: ведь всякий процесс всегда мыслится как порождаемый, производимый кем-то или чем-то, принадлежащий кому-то. Субъект предикативного типа связи и отождествляется с этим предметом. Не случайно the dog barks может быть трансформирована в a barking dog.

В приведенном выше примере a white man who taught трансформируется в a white teacher. Важно еще раз подчеркнуть, что в активных конструкциях действие и его деятель не примысливаются, не интерпретируются каким-то особым образом, а непосредственно даны, выражены как сам носитель (признака-процесса) и как сам этот признак-процесс, совершаемый самим субъектом (She teaches English), принадлежащий ему и непосредственно характеризующий его (The book sells well). Направленность процесса на объект здесь не релевантна, поэтому любая конструкция с активной формой глагола (независимо от переходности глагола) на этом уровне воспринимается одинаково, как активная: We all changedтАж He changed his plan.

Отношения между процессом и предицируемым именем в конструкциях с глаголом в страдательном залоге, наоборот, изменчивы, неустойчивы и разнообразны и поэтому представляют большую трудность для анализа: именно страдательный залог (а не действительный) всегда привлекал и привлекает внимание исследователей грамматической категории залога. Хотя речь может идти о тех де фактах реальной действительности, в пассивной конструкции всегда репрезентируется принципиально иначе, чем в активной конструкции. Производитель действия, а следовательно, и см сообщаемый признак-процесс лишь мыслится, они лишь тАШнезримо присутствуюттАЩ.

Рассмотрим приведенные выше примеры: тАЬЯ буду повторять это снова и снова, пока мне не поверяттАЭ (в английском языке здесь употреблена форма страдательного залога), т.е. тАЬПока не найдутся какие-то люди, которые поверят мнетАЭ. То же и во втором примере: тАЬМеня обучили этомутАЭ (тАЬЯ был обучен этомутАЭ), т.е. говорящий сообщает, что кто-то где-то когда-то занимался с ним. Сравните так же: тАЬРассказ был написан летом 1910 годатАЭ. Здесь репрезентируется не само действие с его производителем (он вообще нам не известен), а сообщается о том, что кем-то когда-то было сделано. Конкретный производитель действия по тому-то обычно и не упоминается в предложениях с формой страдательного залога, что не в нем их сущность. В них дается лишь тАЬобратная сторонатАЭ процесса, как бы его зеркальное отражение; деятель остается где-то вне ситуации, он лишь мыслится (хотя в отдельных случаях и может быть назван). Таким образом, в пассивных конструкциях выражена скорее соотнесенность с производимым кем-то процессом. Однако соотнесенность этого совершаемого (или совершенного) кем-то процесса с предицируемым субъектом (с подлежащим) так же выражена грамматически. Следовательно, само понятие транзитивности действия на этом уровне следует трактовать не как направленность действия на его объект, а как соотнесенность с субъектом сообщения того признака процесса (привносимого откуда-то извне), который предицируется этому субъекту, как предмету мысли сообщения. Направленность действия на его объект оказывается, таким образом, лишь частным случаем этой соотнесенности (см. ниже пример а).

Современные грамматики далеко не всегда связывают значения пассива с семантикой глагола to suffer (а актива тАУ с глаголом to act), как некогда это делал Несфилд. Иногда авторы грамматик для раскрытия семантики отношения компонентов в пассивной конструкции используют глаголы и других значений. Например, Смарт считает, что глагол в пассивном залоге характеризует предмет как тАЬполучающийтАЭ действие (тАЬas receiving the actionтАЭ). Например: The soldier was wounded by a shell. Соответственно, предмет именуется тАЬполучателемтАЭ действия (тАЬthe receiverтАЭ). Мартин Джоос считает, что тАЬ единственное, что можно сказать о значении пассива тАУ это то, что его субъект не означает деятеля: субъект обозначает некую субстанцию (entity), непосредственно вовлеченную, связанную с данным явлениемтАЭ (intimately involved into event).

На уровне субъективно-предикатных отношений в категорию залога вовлекаются все глаголы (включая необъектные), а формы страдательного залога выражают соотнесенность с любой субстанцией, так как на это уровне имеется в виду предмет не как объект действия, а как предмет мысли тАУ субъект предицируемого ему признака тАУ процесса.

Предикативный тип связи в пассивной конструкции не ограничивает глагольный признак только направленностью действия на объект действия, а в активной конструкции не исключает действия, не направленного на объект (это может быть процесс, не предполагающий объекта, почему язык так легко и мирится с нечеткостью границ между переходными и непереходными, объектными и безобъектными глаголами).

Так как глагол-сказуемое в пассивной конструкции выражает признак-процесс, направленный кем-то извне и соотнесенный с предицируемой субстанцией, последнее может выражать:

а) объект самого действия (он же тАУ субстанция предицируемого признака тАУ процесса): Tom didnтАЩt change. I think he was changed. (тАЬТома подменилитАЭ), т.е. кто-то или что-то изменило его. Том оказался объектом того воздействия (обозначение самого факта действительности);

б) предмет сообщения (но не объект самого действия): Many people were reported killed and wounded. A hard battle was fought by the Athenians at Marathon.

Таким образом, грамматическое значение формы страдательного залога (устанавливаемое через морфологическую оппозицию залоговых форм) является устойчивым, постоянным и неизменным, семантика же синтагматических отношений в пассивной конструкции является вариативной, изменчивой, зависимой от лексического ее наполнения (хотя и объединяемой общим значением соотнесенности направленного извне процесса на предицируемую субстанцию).

В современном английском языке объектные отношения в пассивной конструкции могут уточняться предлогом. Предлог как бы завершает пассивную конструкцию (на подобие тАЬрамочной конструкциитАЭ в немецком языке) и выражает семантическую связь процесса с его объектом. Например: I do not remember when I was first read to (J.Farrel).

Особенности трехчленной конструкции с формой страдательного залога.

Как известно, определенную трудность для синтаксического анализа в английском языке представляют трехчленные конструкции с формой страдательного залога типа He is reported to have arrived. He is said to beтАж в грамматиках такого рода структуры иногда именуются тАЬименительный с инфинитивомтАЭ и даже тАЬсложное подлежащеетАЭ. Такого рода анализ не является убедительным, так как подлежащее + вторая часть сказуемого (выраженная инфинитивом), естественно, не могут интерпретироваться как (сложное подлежащее).

При анализе таких предложений следует исходить из двух уровней семантики сообщений: сообщение может быть первичным и вторичным тАУ первичное характеризует предмет, обозначенный подлежащим непосредственно, в то время как вторичное тАУ не непосредственно, а как мнение, восприятие, сообщение, значение и т.д. каких-то третьих лиц. Это опосредованное сообщение о предмете осуществляется при помощи глагола в форме страдательного залога соответствующей семантики.

Ср. следующие предложения:

He has arrived. He is reported to have arrived.

He is clever. He is considered clever.

She is his niece. She is supposed to be his niece.

They do it. They are said to do it.

She cried. She was seen to cry.

He takes their place. He is expected to take their place.

Поскольку предложения со вторичным сказуемым в английском языке характеризуют предмет через мнение, предположение, сообщение или восприятие каких-то третьих лиц, на русский язык они обычно и переводятся неопределенно-личными предложениями, в которых, как известно форма 3-го лица множественного числа глагола обозначает действие, осуществленное или производимое неопределенным количеством лиц (как сообщают; как полагаюттАж; видели, кактАж и т.д.). сейчас нам важно подчеркнуть другое: грамматическое значение, выражаемое формой страдательного залога, при этом так же полностью совпадает с тем толкованием его значения, из которого мы исходили выше. Как при непосредственном, так и при опосредованном характеристике предмета форма страдательного залога выражает действие порождаемое, привносимое извне ср., например: He was killed in the war и He is reported/known (to be) killed.

Итак, форма активного залога выражает сам процесс. Процесс не отделим от производителя, носителя действия, поэтому последний, как правило, эксплицитно выражен в предложении (подлежащее первый элемент комплекса). Для форм активного залога не является существенным, выражена ли эта форма переходным или непереходным глаголом. Важно лишь, что процесс не привносится извне и не порождается каким-то внешним деятелем: форма активного залога выражает процесс, непосредственно связанным с самим носителем этого процесса, который исходит от него или происходит в нем.

Форма пассивного залога, наоборот, репрезентирует процесс особым образом тАУ как привносимый извне соотнесенный с ним, как его своеобразное отражение. При этом источник действия так же остается где-то за пределами сообщаемого действия и обычно даже не указывается: он лишь мыслится в форме страдательного залога.

Таким образом в терминах семиотической грамматики активный залог относится к сфере денотативной семантики, а страдательный тАУ к сфере сигнификативной.

Но и в семантической структуре пассивных конструкций также, в сою очередь, необходимо различать два уровня и два различных аспекта соотнесенности процесса в форме пассива с предметом, которому этот процесс предицируется: с одной стороны, на лексемном уровне форма пассива выражает направленность действия на его же объект (денотативный уровень семантики); с другой стороны, включаясь в выражение субъектно-предикатных отношений, та же форма пассива выражает предицируемый субъекту признак (сигнификативный уровень семантики). Эти два отношения в грамматиках обычно не выделяются, но различать их необходимо, так как последнее отношение наличествует в пассивной конструкции всегда, а первое тАУ не всегда. Так, например, в предложении He was reported killed форма пассива не выражает направленности действия на объект, а в предложении He was killed in the war такая направленность на объект действия выражена. Во втором примере тАУ констатация факта действительности; в подлежащем выражен объект самого действия (денотативный уровень семантики). В первом примере тАУ сообщение, знание людей о событии; в подлежащем выражен предмет, о котором сообщается, это предмет мысли (сигнификативный уровень семантики).


Противоречивость семантической структуры причастия II.

Причастие II не без основания рассматривается как крайне противоречивая форма. Многие крупнейшие лингвисты полагали, что причастие есть прежде всего прилагательное. В.В.Виноградов рассматривал причастие как особую тАЬкатегорию гибридных глагольно-прилагательных формтАЭ, а в Грамматике русского языка АН СССР (1970) причастия включаются в число глагольных форм. В Русской грамматике АН СССР (1980) причастие трактуется как тАЬатрибутивная форма глаголатАЭ. В современных грамматиках английского языка причастие II как правило рассматривается как глагольная форма, хотя обычно делается оговорка о принципиальном отличии ее от всех других неличных форм глагола. Существует мнение, что причастие II находится на периферии глагольной системы.

В английском языке причастие II органически связано с глаголом, у него глагольная основа, оно входит в качестве полнозначного лексического компонента в состав двух важнейших аналитических глагольных форм тАУ перфекта и страдательного залога (have written, is written); как и другие глагольные формы, причастие II может определяться наречием (beautifully written), а при определенном лексическом наполнении оно противопоставляется причастию I по линии залоговых и видовых значений (writing-written, falling тАУ fallen). К тому же в отличие от русского языка, причастие II в английском языке не изменяемо, полностью лишено морфологических характеристик прилагательного, т.е. рода, числа и падежа, что, казалось бы, также сближает его с глагольной системой. Почему же большинство грамматистов все же отказываются признать причастие II полноправной глагольной формой или даже вообще исключают ее из системы форм этой части речи? Каковы грамматическая природа и значение причастия II? По какому принципу следует классифицировать эти причастия? Ниже делается попытка ответить на эти нелегкие, но весьма актуальные для теории грамматики и для практики преподавания языка вопросы.

Семантические и грамматические характеристики причастия II.

Каковы же семантические и грамматические характеристики причастия II, которые не позволяют отнести его к подлинно глагольным формам?

Для понимания сущности причастия II крайне важным представляется с самого начала учитывать выводы, к которым пришел А.А.Потебня, изучавший причастие русского языка в историческом плане: тАЬпрежде всего не нужно представлять себе причасти непременно словом отглагольным тАУ оно не происходит от глагола, а появляется вместе с ним. Собственно и о позднейших причастияхтАж, по крайней мере в значительной части, нельзя сказать с уверенностью, что они произведены от глаголатАЭ (А.А.Потебня. из записок по русской грамматике. Харьков, 1888, т.1, с.88). А.А.Потебня не однократно обращал внимание на то, что причастие нигде не стоит вместо личной формы глагола.

Действительно, глагол тАУ процессное слово, между тем словоформы written, lighted выражают не процесс как таковой, а состояние предмета, являющиеся следствием процесса: письмо оказывается написанным вследствие того, что кто-то его написал, комната тАУ освещенной вследствие того, что ее освещает какой-то источник света, листья тАУ опавшими вследствие падения их с ветки дерева и т.д. Один этот семантический признак уже, естественно, отделяет причастие II от глагольных форм, связанных со значением процессности, и относит его к периферии глагольной системы.

тАЬГлагольный статустАЭ причастия II, естественно, ставится под сомнение фактом его морфологической неизменяемости, признаваемой сейчас большинством грамматистов. Между тем, как известно, глагол как часть речи наиболее богат формами словоизменения, и даже такие неличные формы, как инфинитив, герундий и причастие I, имеют формы, образующие коррелятивные пары (оппозиции) с залоговым значением (ср. to write тАУ to be written) и перфектные: неперфектные формы (to write : to have written). Неизменяемость четко выделяет причастие II в системе глагола (см. ниже об отрицательном префиксе un тАУ причастие II).

В плане выражения грамматических значений причастие II также существенно отличается от всех глагольных форм. Сама по себе форма этого причастия не закрепляет за собой ни видовых, ни залоговых, ни временных значений. Но именно в силу своей неизменяемости, причастие II является очень гибкой формой, так как наполняясь каждый раз тем или иным лексическим содержанием, она включается в выражение различных грамматических значений. Однако с самого начала очень важно подчеркнуть (на это, к сожалению, почти не обращается внимание в грамматиках), что это не те временные, залоговые и видовые значения, которые выражаются в английском языке ( как и в других языках) при помощи словоизменительных форм глагола. Причастие II лишь связано с выражением некоторых глагольных категорий, но отнюдь не тождественно им.

Временные значения по отношению к причастию II.

Причастие II нередко именуют причастием тАЬпрошедшего временитАЭ (the Past Participle), в отличие от причастия I, якобы являющегося причастием тАЬнастоящего временитАЭ (the Present Participle). С этим нельзя согласится. Категория времени, как известно, характерна только для личных (предикативных) форм глагола, имеющих категорию наклонения; причастие же само по себе нейтрально к наклонению и времени и, как морфологически неизменяемая форма, может употребляться в совершенно идентичных по содержанию предложениях, различающихся именно по линии времени различной соотнесенности с действительностью:

Viewed from above the city seems beautiful.

Viewed from above the city seemed beautiful.

Viewed from above the city will seem beautiful.

Но если значение, выраженное одной и той же формой, может относиться и к прошлому и к будущему, то ясно, что она не обозначает ни того, ни другого. Однако во всех трех приведенных примерах признак, выраженный причастием viewed, является одновременным действием глагола-сказуемого, т.е. во всех трех случаях выражено одинаковое временное соотношение между причастием (рассматриваемый, обозреваемый) и глаголами в личной форме (кажется, казалось, покажется). Таким образом, во временном и модальном планах состояние, выражаемое причастием II, зависимо от предикативной формы глагола, соотнесено с ней в предложении и только в силу этой соотнесенности оказывается опосредованною соотнесенным с действительностью. Существенно подчеркнуть принципиальное отличие это (вторичной предикации) от той, которая выражается глаголом-сказуемым: в последнем случае предикация устанавливается как бы тАЬ сверху внизтАЭ, по вертикали (к действительности), в то время как относительное время устанавливается путем соотнесенности форм на синтагматической оси, по горизонтали, в речевой цепи, в динамике речи. Указанное отношение может быть не только отношением одновременности, но так же предшествованием (1) и следованием (2):

1. One day passed was already a day in the past (OтАЩHara).

2. I donтАЩt want to have it

Вместе с этим смотрят:


A Farewell to Arms


A history of the english language


About England


Accommodation in St.Petersburg


Acquaintance with geometry as one of the main goals of teaching mathematics to preschool children