Николай II: человек и государственный деятель

Страница 7

Решение царя отказаться от престола не только за себя, но и за цесаревича явилось для всех полной неожиданностью, к тому же оно не соответствовало закону о престолонаследии. Но в тот момент все это были «частности». Гораздо важнее представлялось возможно скорее осуществить добровольное отречение Николая II, чтобы этим сбить революционную волну и вместе с тем попытаться сохранить монархическую династию в России. Для всех участников встречи именно это составляло то главное, ради чего можно было не тратить время на обсуждение юридических тонкостей, хотя царь и отклонил предложенный думскими посланцами проект манифеста об отречении и, заявив, что составит свой текст документа, удалился.

Гучков предложил, на всякий случай, подписать манифест об отречении не в одном экземпляре. Согласившись и с этой просьбой, Николай, кроме того, здесь же написал тексты двух указов Правительствующему Сенату: по предложению Рузского – о назначении верховным главнокомандующим великого князя Николая Николаевича, по просьбе Гучкова и Шульгина – о назначении председателем Совета министров князя Г. Е. Львова.

Хотя все эти документы (манифест об отречении и указы о назначении Львова и Николая Николаевича)были подписаны Николаем почти одновременно – около полуночи 2 марта, однако датированы все они были 15 часами, что, понятно, должно было удостоверить самостоятельность принятия царем решения об отречении еще до приезда из Петрограда Гучкова и Шульгина.

Манифест об отречении Николая II был изготовлен в двух экземплярах: первый – напечатанный на телеграфных бланках – остался у генерала Рузского, второй – переписанный на машинке на отдельном большом листе – был выдан под расписку посланцам Государственной думы: «Высочайший манифест от 2-го марта 1917-го года получил Александр Гучков, Шульгин». (Прил. 2)

Тем временем дальнейшее развитие революционных событий поставило уже в повестку дня вопрос не только о персональном отречении Николая II, но и вообще о полной ликвидации в России монархии. Уже в течение дня 2 марта «петербургские настроения», по словам П. Н. Милюкова, продолжали прогрессировать влево. Особенно остро лидер кадетов это почувствовал, когда, выступив днем перед собравшейся в Колонном зале Таврического дворца толпой, он высказался за отречение Николая II в пользу наследника Алексея при регентстве брата царя Михаила, а уже вечером к нему в присутствии М. В. Родзянко обратилась группа взволнованных офицеров, заявивших, что они не могут вернурться к частям, если Милюков не откажется от своих слов. И последний вынужден был заявить, что он высказал только личное мнение, хотя в действительности сказанное им отражало позицию думского большинства. В условиях мощных антимонархистских выступлений масс руководящим деятелем Государственной думы и только что сформированного Временного правительства стали очевидны бесполезность и даже вредность опубликования манифеста об отречении бывшего царя. Именно поэтому в начавшихся в 8 часов 45 минут утра 3 марта очередных переговорах по прямому поводу с командующим Северным фронтом генералом Рузским М. В. Родзянко прежде всего подчеркнул чрезвычайную важность того, чтобы манифест об отречении и передаче власти великому князю Михаилу Александровичу не был бы опубликован.

С утра этого же дня в квартире отставного генерала князя Путятина на Миллионной улице, где с последних дней февраля находился великий князь Михаил Александрович, начали тайно собираться ведущие деятели Временного думского комитета во главе с Родзянко и министры только что сформированного Временного правительства (князь Львов, Милюков, Гучков, Терещенко, Керенский и другие). Совещание проходило в тревожной атмосфере всеобщего опасения, что начавшие распространяться известия о псковских переговорах с Николаем и о сохранении правления династии Романовых вызовут новый взрыв возмущения революционных масс. В обстановке когда для большинства собравшихся стало ясно, что судьба полностью дискредитировавшего себя царского самодержавия уже предрешена, и только Милюков и Гучков выступили против упразднения монархии (первый из них говорил, в частности, о необходимости срочно выехать в Москву, чтобы собрать военные силы в защиту нового императора), великий князь Михаил Александрович, взвесив все pro и contra, принял решение о своем отказе от верховной власти (мотивированном, правда, условно – в зависимости от решения будущего Учредительного собрания). (Прил. 3)

До самого последнего момента и Николай II, и Александра Федоровна, кажется, сопротивлялись самой судьбе. Ведь откажись еще за несколько месяцев, пусть даже недель, до февральско-мартовских событий 1917 года император от идеи самодержавия и объяви публично об ограничении прав монарха и передачи исполнительной власти ответственному перед народом правительству (то есть о введении конституционной монархии) – то дальнейшие судьбы дома Романовых и самой России были бы иные и, скорее всего, не столь трагичные. Но Николай упустил время, и никакие самые энергичные попытки даже такого авторитетнейшего человека, каким являлся тогда один из лидеров оппозиционной самодержавию кадетской партии – П. Милюков, уже не могли спасти монархию, даже в ограниченных конституцией правах, хотя это, видимо, было бы наиболее безболезненным эволюционным путем дальнейшего развития для России.

Николай II надеялся передать сыну то, что получил из рук своего почитаемого родителя. И поскольку немыслимо предположить, что он не представлял степени серьезности болезни наследника, остается думать, что последний российский император просто недопонимал или не осознавал всего значения той роли и тяжести ответственности, которые должен принять на себя абсолютный самодержец.

Об этом достаточно выразительно написал спустя короткое время после русской революции Дж. Бьюкенен. «Его несчастье состояло в том, - размышлял о Николае II английский дипломат, - что он родился автократом, будучи по своему характеру столь неподходящим для этой роли. В действительности он никогда не правил Россией, и , позволив правящей аристократии пренебречь сделанными им в октябрьском манифесте 1905 года обещаниями свободы речи, собраний и т.д., он в значительной мере утратил доверие народа. Наследственное бремя становилось для него все тяжелее по мере того, как он продолжал царствовать; то была огромная империя, в которой около 75% населения было безграмотно, в которой революционный дух 1905 года никогда не утихал, в которой церковь, сделавшаяся со времени уничтожения патриархата Петром Великим одним из государственных ведомств, быстро утрачивала обаяние в глазах народа вследствие скандальных назначений, произведенных благодаря влиянию Распутина, в которой суд был дурно организован, и почти каждая отрасль управления находилась в руках людей, столь же неспособных, как и развращенных; и вот вдобавок ко всему этому присоединилась мировая война! Вся система развинтилась, а он, бедный император, поистине не был рожден для того, чтобы привести ее в порядок».

К этим словам трудно что-либо добавить…

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Николай II: «…я питаю твердую,

абсолютную уверенность, что судьба

России, моя собственная судьба и судь-

ба моей семьи находятся в руке Бога,

поставившего меня на то место, где я

нахожусь. Что бы ни случилось, я скло-

няюсь перед его волей, с сознанием

того, что у меня никогда не было иной

мысли, чем служить стране, которую

он мне вверил».

Из воспоминаний А. П. Изольского.

Более чем трехвековая историческая драма, главными действующими лицами которой были, с одной стороны, правящая династия Романовых и, с другой стороны, их подданные – многочисленные народы гигантской империи – завершилась.

Неразрывно связанное с личностью Николая II российское самодержавие не сумело ни преобразоваться в действительно конституционную монархию, подобно тому, как это произошло в ряде стран Западной Европы, ни успешно решить хотя бы одну из многочисленных проблем внутренней и внешней политики страны. Тем самым, как исторический феномен, оно оказалось обреченным, точнее сказать – само себя обрекло на гибель.