Историческое развитие ответственности свидетеля и потерпевшего, понятие их правового статуса

Страница 8

Дискуссии развернулись вокруг момента окончания дачи ложных показаний. Все авторы считают, что этот состав формальный, т. е. преступление окончено в момент дачи показаний независимо от дальнейших последствий (вынесения неправильного решения по делу). Споры же касаются того, когда саму дачу показаний следует считать оконченной, причем вопрос рассматривается отдельно относительно показаний во время расследования и при рассмотрении дела в суде. От правильного его решения зависят выводы о возможности добровольного отказа либо деятельного раскаяния.

Относительно стадии расследования разногласий нет - преступление считается оконченным, когда показания свидетеля или потерпевшего занесены в протокол и удостоверены его подписью[59]. Этот в целом правильный вывод необходимо все же уточнить с учетом реальной ситуации, в которой происходят допросы. Допрос - это процесс, иногда весьма длительная беседа, которая ведется в устном виде, начинается с рассказа допрашиваемого, а затем допрашивающий задает вопросы. При этом допрашиваемый может изменять показания (ложные на истинные или наоборот, либо одни ложные на другие, тоже ложные) по личной инициативе или под влиянием допрашивающего, в том числе в результате предъявленных ему доказательств, что характерно, например, для проведения очной ставки. Показания могут записываться с использованием аудиотехники. Но изменение показаний в процессе допроса, пока протокол не подписан, даже если признать, что они формально содержат признаки оконченного преступления, все же не могут служить основанием для возбуждения уголовного дела о лжесвидетельстве — для этого необходимо, чтобы ложные сведения были занесены в протокол[60]. Строго говоря, фактическую дачу ложных показаний до занесения их в протокол можно было бы считать покушением, но вряд ли эту идею можно реализовать, ибо изменение ложных показаний на правдивые в процессе допроса практически влечет освобождение от уголовной ответственности на основании примечания к ст. 307 УК.

Момент окончания ложных показаний, данных в судебном заседании, в литературе определяется по-разному: это либо сам факт дачи ложных показаний[61], либо окончание допроса[62], либо окончание судебного следствия[63], либо занесение показании в протокол судебного заседания.

По нашему мнению, дачу ложных показаний в судебном заседании следует считать оконченной, когда эти показания фактически изложены перед судом, восприняты судьями как доказательства и подлежат оценке наряду с другими доказательствами Подтверждением такого вывода может служить правовая оценка последующего заявления свидетеля о том, что данные им ранее показания были ложными, т е является ли это заявление добровольным отказом, который происходит до окончания преступления и всегда на основании ст. 31 УК служит основанием освобождения от ответственности, или же деятельным раскаянием, которое, по общему правилу, является смягчающим обстоятельством и только при наличии специального указания в законе освобождает от уголовной ответственности. Такое указание содержится в примечании к ст. 307 УК, в соответствии с которым свидетель, потерпевший, эксперт, специалист или переводчик освобождаются от уголовной ответственности, если они добровольно до вынесения приговора или решения суда заявили о ложности данных ими показаний. Подробный анализ этого примечания приводится ниже, однако очевидно, что в нем речь идет не о добровольном отказе, а о деятельном раскаянии, которое может иметь место только после окончания преступления, и, следовательно, само преступление должно считаться оконченным в момент дачи в суде ложных показаний, заключения или перевода.

В литературе внесено несколько предложений по совершенствованию ст. 307 УК НС Косякова считает, что, во-первых, дачу заведомо ложного заключения и заведомо неправильный перевод необходимо выделить из ст. 307 УК в отдельную норму, так как они имеют разную степень общественной опасности по сравнению с дачей ложных показаний свидетелями или потерпевшими и их значимость для разрешения уголовных дел по существу различна, во-вторых, нельзя уравнивать ответственность за дачу ложных показаний при рассмотрении гражданских и уголовных дел, когда на основе ложных показаний человека могут лишить свободы и даже жизни, поэтому целесообразнее было бы установить за ложные показания по гражданским делам административную ответственность (немедленную и решительную, с огромным штрафом)[64].

С первым из приведенных предложений можно согласиться, но второе вряд ли верно. Рассмотрение гражданских дел — вид правосудия, особенно важным оно становится в условиях рыночной экономики, когда предметом спора становятся многомиллионные суммы, от решения суда нередко зависят судьба крупных организаций и отсюда многих граждан. Поэтому лжесвидетельство по гражданским делам не следует декриминализировать, а более высокая степень опасности лжесвидетельства по уголовным делам нашла отражение в том, что ложные показания, соединенные с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, признаны в ч. 2 ст. 307 УК квалифицирующим обстоятельством.

Однако ложные показания могут давать и другие участники уголовного и гражданского процесса — подозреваемые (обвиняемые, подсудимые), гражданские истцы, ответчики, третьи лица, которые не подлежат ответственности по ст. 307 УК. Трудности возникают, в частности, в связи с тем. что одно и то же лицо в одном процессе может выполнять разные роли - например, по уголовному делу может быть одновременно и потерпевшим, и гражданским истцом либо вначале свидетелем, затем обвиняемым, а по делам частного обвинения — одновременно потерпевшим и подсудимым.

Для правильного понимания признаков субъекта преступления необходимо исходить из ст. 51 Конституции РФ никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом.

Первая часть этого положения (никто не обязан свидетельствовать против себя самого) получила наименование привилегии от самообвинения, вторая (никто не обязан свидетельствовать против своего супруга и близких родственников) называется свидетельским иммунитетом. Поскольку свидетельский иммунитет распространяется только на решение вопроса об ответственности за отказ от дачи показаний, его содержание и круг лиц, на которых он распространяется, рассматриваются дальше, при анализе ст. 308 УК. В данной же части работы следует рассмотреть содержание привилегии от самообвинения.

Обратим внимание на то, что термин «свидетельствовать» в ст. 51 Конституции РФ следует понимать не только как дачу свидетельских показаний, но и в более широком смысле как дачу показаний вообще в роли любого участника процесса. Более того, в первую очередь имеются в виду не свидетели как лица, непричастные к совершению преступления, а именно те, кто его совершил либо, как минимум, подозреваются или обвиняются в этом. Таких лиц принято обозначать как «свидетелей по собственному делу», хотя это название весьма неточное, ибо предметом расследования или судебного рассмотрения является их собственное неправомерное поведение (действительное или предполагаемое), в связи с чем их, строго говоря, не следует называть свидетелями.

Возложение на обвиняемого обязанности оказывать помощь правосудию по изобличению себя самого выглядело бы противоестественно, не соответствовало бы элементарным основам построения отношений между государством и его гражданами. Кроме того, вряд ли это было бы эффективным и полезным, так как по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях угроза получить дополнительно наказание за ложные показания оказалась бы минимальной по сравнению с грозящим наказанием за основное преступление.

Привилегия от самообвинения распространяется в первую очередь на подозреваемых (обвиняемых, подсудимых) в уголовном процессе, они не являются субъектами ложных показаний и не подлежат ответственности по ст. 307 УК. При этом не имеет значения, были ли они фактически причастны к преступлению, по делу о котором давали ложные показания, либо оказались в роли подозреваемых и т. д. в результате следственной ошибки.