Столыпин

Страница 3

Но все же большинство уполномоченных было настроено решительно против общины. "Община - это то болото, в которое увязает все, что могло бы выйти на простор, - благодаря ей, нашему крестьянству чуждо понятие о праве собственности. Уничтожение общины было бы благодетельным шагом для крестьянства". Община, подчеркивали дворянские представители, должна быть безусловно уничтожена.

Нападки на общину были всего лишь тактической уловкой правого дворянства: отрицая крестьянское малоземелье, помещики стремились перевалить на общину всю ответственность за крестьянскую нищету. Кроме того, в период революции община сильно досадила помещикам: крестьяне шли громить помещичьи усадьбы всем миром, имея в общине готовую организацию для борьбы. Даже в мирное время помещик чувствовал себя увереннее, когда имел дело с отдельным крестьянином, а не со всей общиной.

И поэтому вопрос о хуторах не вызвал больших споров. Сами по себе хутора и отруба мало интересовали дворянских представителей. Главные их заботы сводились к тому, чтобы закрыть вопрос о крестьянском малоземелье и избавиться от общины. Поэтому правительственное предложение раздробить ее при помощи хуторов и отрубов, было охотно принято. Правда, 29 депутатов представили особое мнение, предостерегая против "схематически - шаблонного, однообразно-догматического решения в центральных учреждениях аграрного вопроса без достаточного внимания ко всем разнообразным бытовым, племенным, географическим и другим особенностям России". Но эти весьма резонные доводы не встретили понимания, и большинство депутатов поддержало представленные министерством тезисы, тщательно вычеркнув из них слово "малоземелье".

Между тем обстановка в стране была неопределенная. Давление дворян уравновешивалось давлением Думы и крестьянства. После роспуска I Думы ситуация еще более обострилась. В конце августа 1906 г. Столыпин провел мероприятия по передаче Крестьянскому банку части государственных и удельных земель для продажи крестьянам. Тем самым он приступил к исполнению своего замысла, созревшего еще в Саратове. По существу, если можно выразиться современным языком, это была типичная приватизация части государственного имущества.

Эти мероприятия вызвали возражения со стороны Гурко. Он считал, что казенные земли и так почти всецело были в руках крестьян, которые многие годы снимали их в аренду. Проведение такой меры, оживит у крестьян надежды на то, что в дальнейшем они заберут в свои руки и помещичьи земли. Отношения между Столыпиным и Гурко, по-видимому, были достаточно плохими. Т.к. в воспоминаниях товарища министра внутренних дел сквозит презрительно-высокомерное отношение к своему бывшему шефу. По мнению Гурко, он был "полный невежда в экономических вопросах", не имел "достаточной подготовки для того, чтобы справляться со многими фундаментальными проблемами государственной жизни" и плохо председательствовал в Совете министров (не умел резюмировать дебаты и составлять резолюции).

У Гурко возникли сильные подозрения относительно дальнейших намерений Столыпина, насчет помещичьей земли, когда ему передали слова главы правительства, что кому-то (т.е. помещику, графу или любому другому крупному землевладельцу) придется расстаться с частью своих земель.

У страха, как известно, глаза велики. В действительности Столыпин, даже, не допускал и мысли о полной ликвидации помещичьего землевладения. Иное дело - частичное его ограничение. Об этом свидетельствуют слова отца, которые его дочь привела в своих воспоминаниях: "Не в крупном землевладении сила России. Большие имения отжили свой век. Их, как бездоходные, уже сами владельцы начали продавать Крестьянскому банку. Опора России не в них, а в царе". Что-то похожее Столыпин, надо думать, действительно говорил - и это было сказано не случайно, а под впечатлением от нескончаемых крестьянских бунтов. Которые в конце 1концов прекратились, но осталось это убеждение, засевшее глубоко в сознании. В 1909 г., когда обстановка в стране коренным образом изменилась, Столыпин вновь коснулся этого вопроса - не в беседе с дочерью и не в каком-нибудь случайном разговоре, а в интервью корреспонденту газеты "Волга": "Вероятно, крупные земельные собственности несколько сократятся, вокруг нынешних помещичьих усадеб начнут возникать многочисленные средние и мелкие культурные хозяйства, столь необходимые как оплот государственности на местах".

В конце 1905 г., когда дела у царского правительства были из рук вон плохи, главноуправляющий землеустройством и земледелием Н.Н.Кутлер поставил вопрос о частичном отчуждении помещичьих земель. Но царь после недолгого колебания решительно отверг кутлеровский проект, а сам Кутлер с треском вылетел в отставку. Впоследствии никто из министров и мысли не допускал о том, чтобы явиться к царю с подобным предложением. Столыпин, как мы понимаем тоже считал, что в таком проекте нет надобности. Частичное отчуждение помещичьей земли фактически уже идет. Многие помещики, напуганные революцией, продают имения. Важно, чтобы Крестьянский банк скупал все эти земли, разбивал на участки и продавал крестьянам. Из перенаселенной общины лишние работники осядут на банковских землях, остальные переселятся в Сибирь. Кстати об этом вопросе. По указу 10 марта 1906 года право переселения крестьян было предоставлено всем желающим без ограничений. Правительство ассигновало немалые средства на расходы по устройству переселенцев на новых местах, на их медицинское обслуживание и общественные нужды, на прокладку дорог. В 1906-1913 годах за Урал переселилось 2792,8 тысяч человек. Масштабы данного мероприятия обусловили и трудности в его осуществлении. Количество крестьян, не сумевших приспособиться к новым условиям и вынужденных вернуться, составило 12% от общего числа переселенцев. Но стремление выселить как можно большее число беспокойных крестьян привело к огромным недостаткам в организации переезда переселенцев и отвода им земель. Не хватало поездов, недоставало участков, мало отпускалось денег на выдачу ссуд. Многие переселенцы оказывались в Сибири неустроенными, часть из них шли батрачить к старожилам, другие возвращались на родину. Но правительству не удалось достигнуть поставленной ими цели - уменьшить малоземелье за счет переселения. В среднем в Сибири оседало около 300 тыс. переселенцев в год, а естественный прирост составлял в Европейской России более 2 млн. крестьян в год, т.е. малоземелье постоянно увеличивалось.

Итоги переселенческой компании были следующими. Во-первых, за данный период был осуществлен громадный скачок в экономическом и социальном развитии Сибири. Также население данного региона за годы колонизации увеличилось на 153%. Если до переселения в Сибирь происходило сокращение посевных площадей, то за 1906-1913 годы они были расширены на 80%, в то время как в европейской части России на 6,2%. По темпам развития животноводства Сибирь также обгоняла европейскую часть России.

Под воздействием определенных правительственных мер община прекратит эти свои бесконечные земельные переделы. Надельная земля перейдет в личную собственность. Некоторые крепкие хозяева станут заводить хутора и отрубы на общинных землях. Правда, это довольно трудно: если закончились переделы, а некоторые полосы стали личной собственностью, то как передвинуть наделы всех крестьян, чтобы выкроить хутор? Но над этим вопросом работает А.А. Кофод, главный теоретик из Главного управления землеустройства и земледелия.

Примерно так сложилась у Столыпина общая концепция реформы. В этих рамках он смирился с проектом Гурко и даже как бы "усыновил" его. Правда, это был не тот случай, когда приемное чадо становится похожим на отца. Скорее, происходило обратное. "Надо вбить клин в общину", - говорил Столыпин своим сподвижникам. "Вбить клин", заставить прекратить переделы, наделать хуторов и отрубов на общинных землях - все эти идеи были выражены в проекте Гурко. Откуда Столыпин их и почерпнул.