Сергий Радонежский

Сергий Радонежский

ВЕНЕЦ НЕУВЯДАЮЩИЙ

Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие, ихже взирающе на скончание жительства, подражайте вере их

(Евр,13,7).

Велика и прекрасна сегодня Лавра преподобного Сергия, величественна ее более чем шестисотлетняя история, бесценны духовные сокровища, ею хранимые. Здесь — всюду благодатный покров ее устроителя и первого игумена, и тысячи тысяч людей, с верою притекающих к мощам Преподобного, обретали и обретают утешение и наставления.

Наверное, таково же было впечатление от обители Пресвятой Троицы и сто с лишним лет назад у великого святителя Московского, митрополита Филарета, обратившегося к Лавре преподобного Сергия с проникновенными словами: «Прости мне, великая Лавра Сергиева, что мысль моя с особенным желанием устремляется в древнюю пустынь Сергиеву. Чту и в красующихся ныне храмах твоих дела святых . люблю чин твоих богослужений, и ныне с непосредственным благословением преподобного Сергия совершаемых, с уважением взираю на твои столпы и стены, непоколебавшиеся и тогда, когда поколебалась было Россия, знаю, что и Лавра Сергиева и пустынь Сергиева есть одна и та же и тем же богата сокровищем, то есть Божией благодатию, которая обитала в преподобном Сергии, в его пустыни и еще обитает в нем, в его мощах, в его Лавре, — но при всем том желал бы я узреть пустыню, которая обрела и стяжала сокровище, наследованное потом Лаврою. Кто покажет мне малый деревянный храм, на котором в первый раз наречено здесь имя Пресвятой Троицы? Вошел бы я в него на всенощеное бдение, когда в нем с треском и дымом горящая лучина светит чтению и пению, но сердца молящихся горят тише и яснее свещи, и пламень их досягает до неба, и ангелы их восходят и нисходят в пламени их жертвы духовной. Отворите мне дверь тесной кельи, чтобы я мог вздохнуть ее воздухом, который трепетал от гласа молитв и воздыханий преподобного Сергия, который орошен дождем слез его, в котором впечатлено столько глаголов духовных, пророчественных, чудодейственных. Дайте мне облобызать порог ее сеней, котрый истерт ногами святых и через который однажды переступили стопы Царицы Небесной. Укажите мне еще другие сени другой кельи, которые в один день своими руками построил преподобный Сергий, и в награду за труд дня и за глад нескольких дней получил укрух согнивающего хлеба. Посмотрел бы я, как позже других насажденный в сей пустыни, преподобный Никон спешно растет и созревает до готовности быть преемником преподобного Сергия. Послушал бы молчания Исаакиева, которое, без сомнения, поучительнее моего слова. Взглянул бы на благоразумного архимандрита Симона, который довольно рано понял, что полезнее быть послушником преподобного Сергия, чем начальником в другом месте. Ведь это все здесь — только закрыто временем . Откройте мне ковчег, покажите сокровище, оно непохитимо и неистощимо, из него, без ущерба его, можно заимствовать благопотребное, например, безмолвие молитвы, простоту жизни, смирение мудрования».

Кто же не присоединит свой голос к этому столь искреннему чаянию святителя и не посетует на невозможность его исполнения? И есть лишь один путь для нас, столь дальних потомков нашего наставника — преподобного Сергия,— обратиться к житию святого, составленному вскоре после его преставления его учеником, преподобным Епифанием Премудрым, и продолженному записью многочисленных чудотворений, совершенных преподобным,— неложных свидетельств его любви к нам и помощи.

Преподобный Сергий, явившийся началом монашеского делания в Московской Руси, явился и его непревзойденном венцом, великим делателем на стезях спасения. Он, основавший малую обитель, стал чрез своих учеников, близких и дальних, устроителем всей русской монашеской жизни; его, искренне избегавшего руководства малой братией, Господь уготовал быть игуменом всей земли Руссской. Верим, что и поныне предстоит он Престолу Вседержителя как горячий молитвенник и неустанный ходатай за всю Русскую землю и за каждого из нас, с верою к нему обращающегося.

Патриарх Московский и всея Руси

ВВЕДЕНИЕ

Слава Богу за все и за все дела, ради которых всегда прославляется великое и трисвятое приснославимое имя! Слава Вышнему Богу, в Троице славимому, Который есть наше упование, свет и жизнь, в Которого мы веруем, в Которого мы крестились, Которым мы живем, движемся и существуем! Слава Показавшему нам жизнь мужа святого и старца духовного! Господь знает, как прославить славящих Его и благословить благословляющих Его, и всегда прославляет Своих угодников, славящих Его чистой, богоугодной и добродетельной жизнью.

Благодарим Бога за Его великую благость к нам, как сказал апостол: Благодарение Богу за неизреченный дар Его! [2 Кор. 9.15]. Ныне же мы должны особенно благодарить Бога за то, что Он даровал нам такового святого старца, я говорю о господине преподобном Сергии, в нашей Русской земле и в нашей северной стране, в наши дни, в последние времена и годы. Гроб его находится у нас и перед нами, и, приходя к нему с верой, мы всегда получаем великое утешение нашим душам и большую пользу; воистину это великий дар, дарованный нам от Бога.

Я удивляюсь тому, что минуло столько лет, а житие Сергия не написано. Я горько опечален тем, что с тех пор как умер этот святой старец, пречудный и совершенный, прошло уже двадцать шесть лет и никто не дерзнул написать о нем — ни близкие ему люди, ни далекие, ни великие, ни простые: великие не хотели писать, а простые не смели. Через год или два после смерти старца я, окаянный и дерзкий, осмелился начать это дело. Вздохнув к Богу и попросив молитв старца, я начал подробно и понемногу описывать жизнь старца, говоря самому себе: «Я не возношусь ни перед кем, но пишу для себя, про запас, на память и для пользы». За двадцать лет у меня составились свитки, в которых для памяти были записаны некоторые сведения о жизни старца; часть записей была в свитках, часть в тетрадях, но не по порядку — начало в конце, а конец в начале.

Так я ждал в то время и в те годы, желая, чтобы кто-нибудь значительнее и разумнее меня написал о Сергии, а я бы пошел поклониться ему, чтобы и меня он поучил и вразумил. Но, расспросив, я услышал и точно узнал, что никто и нигде так и не собрался написать о старце; и когда я вспоминал или слышал об этом, то недоумевал и размышлял: почему тихая, чудная и добродетельная жизнь преподобного оставалась не описанной столь долгое время? Я несколько лет пребывал как бы в безделье и в размышлении, недоумевая, скорбя в печали, удивляясь умом, побеждаемый желанием. Наконец меня объяло непреодолимое желание хотя бы как-то начать писать, пусть немногое из многого, о жизни преподобного старца.

Я нашел старцев, мудрых в ответах, рассудительных и разумных, и спросил их о Сергии, чтобы разрешить свое сомнение, следует ли мне о нем писать. Старцы сказали мне в ответ: «Насколько плохо и непо-добает спрашивать о жизни нечестивых, настолько же неподобает забывать жизнь святых мужей, не описывать ее, предавать молчанию и оставлять в забвении. Если будет написано житие мужа святого, то от этого будет большая польза и утешение и писателям, и рассказчикам, и слушателям; если же не будет написано житие святого старца, а знавшие и помнившие его умрут, то нужно ли такую полезную вещь оставлять в забвении и, как пучине, предавать молчанию. Если не будет написано его житие, то как узнать незнавшим его, каков он был или откуда происходил, как родился, как вырос, как постригся, как воздержанно подвизался, как он жил и каков был конец его жизни. Если же житие будет написано, то, услышав о жизни старца, кто-нибудь последует его примеру и от этого получит пользу. Великий Василий3 пишет: «Будь подражателем праведно живущим и запечатлей их жизнь и деяния в своем сердце». Видишь, он повелевает жития святых писать не только на пергамене, но и в своем сердце пользы ради, а не скрывать и не таить, ведь следует хранить тайну цареву, а дела Божий проповедовать — дело доброе и полезное».