Историческая личность Федора Федоровича Раскольникова

Страница 4

Младший же сын был принят в Петергофскую школу прапорщиков, которую окончил в середине мая и немед­ленно был отправлен на позиции.

В 20-х числах мая 1915 г. старший сын отправился в учебное плавание на Дальний Восток и в Японию на практические занятия нижних чинов.

Младший же — на германских позициях был отрав­лен удушливыми газами в начале июня 1915 г., а в ночь с 8 на 9 июля — тяжело контужен близь местечка Воли Пясецкой Люблинской губ. Эвакуированный в Брест-Литовск, он поручил соседу по койке, прапорщику Троиц­кому, уведомить меня письмом о его контузии.

Я начала усиленно хлопотать в военном министерст­ве о выдаче мне пропуска в прифронтовую полосу для свидания с сыном. И тогда, когда мои хлопоты уже увен­чались успехом и на руках была разрешительная бума­га в штаб 6 армии,— я получила вдруг телеграмму от В. У. Вноровской, поехавшей в Брест-Литовск как сест­ра милосердия, что сын эвакуирован в Петроград .

6 августа того же 1915 г., в 6 часов вечера, карета скорой помощи доставила мне больного сына на кварти­ру, но на следующий же день, ввиду сложности лечения его тяжелой контузии, он был перевезен в лазарет завод­чика Кенига на Сампсониевской набережной, где он и пробыл до 11 февраля 1916 г., пользуясь заботливым ухо­дом и образцовым лечением под наблюдением профессо­ра В. В. Срезневского и доктора Виндельбранта.

Старший сын возвратился из плавания в начале ок­тября и в первый же вечер навестил больного брата, при­везя ему из Японии подарки. В мае 1916 г. старший сын снова поехал в плавание на Дальний Восток, в Японию и Корею, но уже для научных практических занятий по офицерскому чину.

В июле 1916 г., немного оправившийся от болезни, младший сын был зачислен в тыл, в химическую роту, где и встретил революцию 1917 г.

В начале февраля 1917 г. департамент полиции, неук­лонно следивший за старшим сыном, прислал директору Гардемаринских классов уведомление, чтобы кончающий классы старший гардемарин Ф. Ф. Ильин не был допу­щен в действующий флот, а зачислен в чиновники по Адмиралтейству.

Ввиду выдающихся способностей, а также хорошего поведения моего сына, педагогическим советом такое предложение было отклонено, и директор сам — лично — вызвался ехать на объяснения с морским министром.

Но случилась Февральская революция, перемешавшая все карты и переменившая все обстоятельства.

@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@

Судьба бывает несправедливо жестока к людям не только при жизни, но и после их смерти . Один из героев Октября и граждан­ской войны, дипломат и литератор большевик-ленинец Федор Фе­дорович Раскольников в 1939 году был оклеветан и объявлен Верховным судом СССР вне закона. Вступив в открытую борьбу со Сталиным, он вскоре скончался на чужбине, и почти на чет­верть века имя его исчезло из истории и памяти народа.

Лишь в 1963 году Раскольников был полностью реабилитиро­ван. Очерки о нем появились в газетах и журналах, в сборнике «Герои гражданской войны» (ЖЗЛ), Воениздат выпустил книгу «На боевых постах», куда вошли в сокращении воспоминания Фе­дора Федоровича «Кронштадт и Питер в 1917 году» и «Рассказы мичмана Ильина», а Лениздат — брошюру А. П. Константинова «Ф. Ф. Ильин-Раскольников». Ставился вопрос о переносе праха Раскольникова на родину и увековечении его памяти. Казалось, справедливость восторжествовала.

Но миновал краткий период «оттепели», и политическая ситу­ация в стране изменилась. Ползучая реабилитация Сталина не мог­ла не отразиться на посмертной судьбе его страстного разоблачи­теля—Раскольникова. Осенью 1965 года заведующий отделом на­уки и учебных заведений ЦК КПСС Трапезников вновь оклеветал Раскольникова, не стесняясь в выражениях и не обременяя себя аргументами: «Сбратавшись с белогвардейцами, фашистской мра­зью, этот отщепенец стал оплевывать все, что было добыто и ут­верждено потом и кровью советских людей, очернять великое знамя ленинизма и восхвалять троцкизм». Здесь не было ни единого сло­ва правды, но тем не менее доброе имя Раскольникова снова было предано поруганию и умолчанию на двадцать два года.

Правда бывает и бессильна, но, в конечном счете, она неот­вратима и все расставляет на свои места. В 1987 году, с пере­стройкой и гласностью. Раскольников вернулся к нам, навсегда. Новое поколение узнало Федора Федоровича преж­де всего как автора «Открытого письма Сталину», что естественно и закономерно. Написанное впечатляюще сильно, искренне и ярко, «Открытое письмо Сталину» приобрело ныне особую актуальность и остроту, оно, без сомнения, останется одним из важнейших до­кументов нашей истории.

Но сама личность Раскольникова все еще вызывает противоре­чивые оценки и споры. Для явных и тайных сталинистов он по-прежнему «пренебрег советскими законами, бросил доверенный ему Советским .правительством пост посла, бежал под защиту родственника-миллионера во где со­трудничал в белогвардейской и правой французской прессе . его заявление «Как меня сделали „врагом народа"» и его открытое письмо Сталину от 17 августа 1939 года пронизаны злобой и кле­ветой на наш общественный строй» (Молодая гвардия, 1988, № 4), Эти и подобные им «обвинения», упорно возвращающие нас к 1937—1939 годам и к году 1965-му, исходят от людей, не желаю­щих считаться с фактами, по-прежнему уповающих на ложь и «страшные» ярлыки. Серьезная полемика с ними, пожалуй, бессмыс­ленна, «вечно вчерашние» таковыми и останутся.

Большую тревогу вызывают голоса тех, кто резко критикует Раскольникова с антисталинских позиций за то, что он слишком долго шел за «вождем народов», было время, су­дил литературу и искусство с «классовых» позиций, за то, что, бу­дучи председателем Главреперткома, выступал против пьес Булга­кова. Если бы эти, видимо искренние, поборники демократии раз­бирали и оценивали подлинные и мнимые «грехи» Раскольникова объективно, не умалчивая о его бесспорных заслугах, их стремле­ние восстановить непростую правду истории надо бы только при­ветствовать. Но, к сожалению, именно объективности и взвешен­ности суждений критикам Раскольникова «слева» как раз недоста­ет. И потому вырванные из контекста времени отдельные факты биографии героя революции, оставшегося до конца верным ее иде­алам, разрастаются в неоправданные негативные обобщения.

В необходимом и благотворном процессе анализа и переосмыс­ления прошлого, в том числе роли и значения выдающихся лично­стей, нас подстерегают немалые опасности. Как это ни парадок­сально, но, пытаясь заново понять свою историю, мы нередко под­ходим к ней со старыми мерками, которым присущи схематизм, упрощение сложнейших социально-политических процессов, черно-белая классификация явлений, однобокая категоричность в оценках деятелей прошлого. Нам все еще недостает подлинно обновленно­го историзма мышления, желания и способности постичь мировоз­зрение, психологию людей, систему общественных ценностей, кото­рые даже и не в столь отдаленные времена были во многом иными, нежели сейчас. Самое малое, что из-за этого происходит,— модер­низация, а, следовательно, новое искажение истории.

Понятны опасения замены одних «икон» другими. Но если мы не хотим превратиться в новых идолотворцев, то тем более дол­жны с пониманием и терпимо относиться к ошибкам и заблужде­ниям, которых не избежал ни один исторический деятель, К действительным ошибкам и заблуждениям, но не к преступле­ниям!

Федор Раскольников в конце жизненного пути выступил с гнев­ным разоблачением Сталина, удивительно созвучным нашим сегод­няшним прозрениям. Да, Раскольников долго славословил «вождя партии и народа», и не сразу поймешь, когда он делал это искрен­не, а когда лишь следовал неумолимым «правилам игры». Нелишне вспомнить, что значило для старых большевиков единство партии, которое пестовал и завещалим Ленин. Сколько их—ленинцев, оболганных, оклеветанных, сложило головы во имя этого единства, поруганного и извращенного Сталиным!

Раскольников был одним из тех, кто пусть не сразу, но понял, что Сталин, извратив ленинский смысл единства партии, обратил его во зло самой партии и народу, заставил служить своей пре­ступной личной диктатуре. Поняв, не сразу решился на изобличе­ние узурпатора. Но—решился.