Александр Владимирович Мень

Страница 7

А между тем, вся эта морока подходила к концу. И что бы ни думали сегодня о позиции православного епископата в его отношениях с властями, отец Александр был благодарен за поддержку, которую нашел в лице своего епископа, владыки Ювеналия, митрополита Крутицкого и Коломенского, управляющего приходами Московской области.

В это время, 26 апреля 1986 года произошла Чернобыльская катастрофа, открывшая правящим кругам глаза на состояние разрухи в стране. В декабре того же года в тюрьме умер известный диссидент Анатолий Марченко. До него, уже после прихода Горбачева к власти, погибли шесть человек. Это последнее событие имело огромный резонанс повсюду и отметило конец постбрежневской зимы. Неделю спустя после смерти Марченко, академику А.Д. Сахарову, находившемуся под надзором в Горьком, позвонил Горбачев. Их разговор положил начало освобождению первых политических заключенных. Однако пришлось ждать конца 1987 года, чтобы советские власти сделали первый шаг в сторону Православной Церкви. Было объявлено о возвращении двух монастырей, один из них - Оптина пустынь.

Изменение советской политики по отношению к религии началось в 1988г., когда Православная Церковь праздновала тысячелетие Крещения Руси.

Для отца Александра это означало выход из туннеля. Ему впервые в жизни разрешили выехать за границу, в Польшу, по приглашению православных друзей.

Свою первую публичную лекцию он прочитал в Доме культуры Московского института стали и сплавов 11 мая 1988г. на тему тысячелетия Крещения Руси. После лекции он ответил на целую серию вопросов о ходе торжеств, канонизации святых, об устройстве Православной Церкви, о ее месте в обществе.

Невиданное дело! Священник обращается к залу, полному студентов и преподавателей, в государственном учреждении!

В это время все чаще стали появляться на экранах телевизоров храмы и фрагменты богослужения. Вскоре стали приглашать духовенство для участия в передачах там, где говорилось о "духовности".

Летом 1988г. один из друзей отца Александра спросил его, что он думает о перестройке: он ответил, что оценивает ее весьма позитивно, т.к. пока охотники охотятся друг на друга, зайчик может попрыгать на свободе.

Осень отец Александр начал цикл лекций в одном из клубов Москвы, на Красной Пресне, на тему: "Христианство, история, культура", а 19 октября состоялось событие еще более неслыханное: его пригласили в столичную школу N67 для беседы со школьниками. Даже "Известия" сообщили об этом. Отныне ритм его публичных выступлений непрерывно возрастал. За два год он прочитал примерно двести лекций, среди них много циклов, посвященных Библии, истории Церкви, мировым религиям в жизни человечества, русским религиозным мыслителям, комментариям к Символу Веры.

Выступал он обычно в черной рясе с наперсным крестом на груди. Испытания густо осеребрили его волосы и бороду, но лицо оставалось молодым и было необычайно прекрасным, с печатью нежности. В его черных сверкающих глазах одновременно читались доброта и ум. Говорил он - а голос у него был мягкий - без каких-либо записок или бумажек, передвигаясь по маленьким залам или по сцене с микрофоном в руке. Лицо его было удивительно выразительным, все время в движении, порою серьезное, порою - озаренное улыбкой, а улыбка - то нежная, то шутливая, то очаровательная. Он словно вел со слушателями диалог, таков был всегда его тон. На вопросы, которые писали на бумажках и передавали по рядам, он отвечал досконально, даже если времени было мало. Когда ему задавали личный вопрос, он умел найти особый личный ответ. Вот как свидетельствует об этом одна журналистка: "В тот вечер вопросы слушатели задавали сами, выходя один за другим на сцену. Вышла худенькая женщина и начала рассказывать о тех бедах, которые довелось ей испытать. Отец Александр начинает ей отвечать, и я не слышу ни одного его слова. Каким чудом, какой акустической загадкой объяснить: то, что произносит священник, понимает только один человек. Тот, к которому обращена его речь".

Однажды отец Александр провел цикл лекций по истории религии в Доме культуры завода "Серп и Молот", и как-то выступил на сцене, где из конца в конец был протянут плакат с лозунгом: "Дело Ленина будет жить в веках!". Дважды отец Александр участвовал в диспутах с атеистическими пропагандистами, но они были столь бесцветны, ничтожны и нелепы, что больше никто не рискнул повторить этот опыт. В 1989 - 1990 гг. было напечатано около тридцати статей в самых разных видах прессы, включая журналы с большими тиражами.

И все-таки при жизни ни одна из его книг не была издана в России.

Некоторые недоуменно спрашивали себя, почему этого священника приглашают выступать повсюду, почему он стал так популярен? В прошлом о. Александр много раз повторял слова отца Сергия Желудкова: "Самый трудный момент настанет для Церкви, когда нам все разрешат. Тогда нам станет стыдно, потому что мы не будем готовы "свидетельствовать". Мы к этому плохо готовимся. "Когда у нас будет что сказать, Бог даст нам трибуну и даже телевидение, - сказал он однажды. Но он как раз был готов. "Нужно спешить! - повторял он, когда видел по телевизору голубые купола, золотые ризы, хоругви, духовенство, произносящее елейные фразы, напыщенные и риторические, из ХIХ века - нести людям подлинное слово Христа, а не какой-то эрзац для бедных. Конечно, спасибо за это. Кто бы мог подумать, что мы доживем до такого . И все же, это вряд ли имеет отношение к религии. Государство растерялось. Хочет при помощи Церкви установить хоть какие-то моральные нормы.

Тем временем зигзагообразно шла перестройка. Весной 1989 г. был избран новый Парламент Советского Союза, первая сессия которого прошла очень бурно. Некоторые депутаты открыто обвиняли коммунистическую систему. Однако в вопросах религии власть колебалась. Закон о свободе совести будет принят лишь в октябре 1990.

На Пасху архиепископ Парижский кардинал Люстиже был с официальным визитом в СССР. По дороге в Троице-Сергиеву Лавру он настоял, чтобы остановились в Новой Деревне, и сам смог поговорить глазу на глаз с отцом Александром.

"Встретившись с отцом Александром, - вспоминает кардинал, - с первых мгновений я почувствовал, будто знал его всегда как брата, как друга и понял, что отныне он мне станет близким навсегда. А между тем, мы разговаривали всего лишь минут десять. У меня создалось впечатление, что его жизнь больше чем моя насыщена Евангелием. Как милость Божью рассматриваю я эту необычную, короткую встречу - она является предчувствием в настоящем времени уже присутствующей полноты времен, кои грядут."

В конце октября 1989 г. отец Александр провел несколько дней у своей дочери, она с недавних пор жила в Италии. Там он побывал в Риме на похоронах малой сестры Иисуса - Магдалены.

В декабре 1989г. смерть Сахарова погрузила страну в траур, толпы людей пришли его провожать. В январе 1990 г. танки вошли в Баку, началось осадное положение. Затем - вновь рывок в сторону демократии, прошли внушительные демонстрации в Москве и других больших городах. Митрополит Ювеналий как-то спросил отца Александра, почему он, человек известный и популярный, не выставил своей кандидатуры на выборах в республиканские и местные Советы. "Владыка! - ответил он ему, - когда нам заниматься политикой? Сегодня мы имеем возможность день и ночь проповедовать Слово Божье, и я полностью отдал себя этому".

В мае скончался Патриарх Пимен. Был созван Собор, на котором тайным голосованием патриархом был избран митрополит Ленинградский Алексий. В интервью, данном испанской журналистке за четыре дня до смерти, отец Александр, обрисовав в общих чертах, без всякой снисходительности, картину состояния Православной Церкви, опять подчеркнул, что иной альтернативы нет, как оставаться в недрах Московской патриархии. Накануне смерти он говорил одной своей духовной дочери: "Никому не верьте, кто будет говорить, что наша Церковь не свята. О том, что Церкви конец, сокрушались еще в IV веке. Церковь жива не нами, а Господом нашим Иисусом Христом. А Он всегда здесь с нами в Своей Церкви. Здесь - продолжение воплощения Иисуса Христа в истории, здесь Его Царство".