<< Пред.           стр. 19 (из 23)           След. >>

Список литературы по разделу

 врожденных преступниц материнский инстинкт совершенно отсутствует. "В тюрьме
 св. Лазаря, -- пишет Guillot, -- y заключенных часто доходит дело до
 ревности и неприязненных стычек благодаря чувству материнской гордости.
 Каждая мать хочет, чтобы более всего восхищались и любовались ее ребенком,
 чтобы все считали его самым здоровым и красивым. Разрешение от бремени в
 тюрьме приводит в сильнейшее возбуждение все население ее; буйные
 арестантки, которых нельзя было смирить даже арестом в темном карцере,
 успокаиваются и делаются послушными, как только им угрожают разлучить с
 детьми". Кроме стыдливости и материнской любви мы находим у случайных
 преступниц и другие нежные и благородные чувства, свидетельствующие о том,
 как мало отклоняются они от нормального женского типа. Так, Guillot отмечает
 их доверие и привязанность к своим адвокатам, в которых они видят нередко
 истинных защитников своих и к которым привязываются с почти детской
 доверчивостью, особенно если они молоды и недурны собою. Так, одна надпись
 гласила следующее: "Меня арестовали за то, что я украла 2000 франков, но это
 ничего -- у меня есть адвокат". В этом видна характерная потребность женщины
 в посторонней опоре. У врожденной преступницы эта черта характера совершенно
 отсутствует: наполовину мужчина по своим привычкам, эгоистичная до крайней
 степени, она ищет не защиты, но подчиненности и удовлетворения своих
 страстей. У случайных преступниц эта потребность в опоре вырастает нередко в
 самоотверженную любовь, между тем как врожденные преступницы знают одну
 только лишь грубую чувственность. "Они, -- говорит Guillot, -- отлично
 понимают разницу между такими женщинами, которые из желания спасти своего
 любовника компрометируют его, как это было в процессе Pranzini, и другими,
 которые выдают своих любовников с целью отделаться от них или спасти
 собственную шкуру, как это имело место в процессах Marchandon'a и Prado. Они
 сочувствуют первым, на месте которых они поступили бы точно так же, но
 презирают и ненавидят других, у'которых оказалось так мало самоотверженности
 и великодушия". Так, Gabrielle Fenayron, предательски выдавшая своего
 любовника, во время своего содержания в тюрьме St.-Lazare не смела
 показаться во дворе, потому что на нее напали бы все прочие арестантки и
 учинили бы с ней жестокую расправу. Итак, случайная преступница способна к
 истинной любви, между тем как врожденная -- только к грубому удовлетворению
 своих похотливых инстинктов.
  Но чтобы лучше понять характер этих случайных преступниц, мы должны
 рассмотреть с психологической точки зрения те обстоятельства, которые
 увлекают их на путь преступления.
 
  3. Внушение. Очень часто женщина совершает преступление даже помимо
 своего желания, благодаря внушению со стороны любовника или кого-нибудь из
 окружающих, как, например, отца, брата и т.п. "Эти, -- сказала нам одна
 тюремная надзирательница о случайных преступницах, -- не поступают, как
 мужчины: их доводят до преступления не дурные страсти, но воля их
 любовников, для которых они воруют и жертвуют собой часто без всякой пользы
 для себя".
  Характерными чертами преступлений этих женщин являются:
 продолжительность времени, которое необходимо, пока лукавый -- по выражению
 Sighele -- не попутает их, затем неуверенность при совершении преступления
 и, наконец, раскаяние после него*.
 
  [Sighele. La coppia criminale, 1893; Arhiv. di Psich. XIII и XIV.]
 
  Некую L. любовник ее уговорил отравить своего мужа, для чего и дал ей
 пузырек с серной кислотой. Но у нее не хватило духу исполнить задуманное
 преступление, и она, растерявшись, в решительный момент уронила на пол
 пузырек с кислотой и призналась во всем мужу.
  Guiseppina P., сирота 17 лет, была обольщена одним богатым стариком,
 который потом женился на ней. Но брак этот был несчастлив, и муж оставил ее,
 когда она родила дочь, которую он не хотел признать своим ребенком.
 Guiseppina была предоставлена самой себе с ежемесячной пенсией в 30 франков
 после той роскоши, в которой она жила до этого. Она начала вести
 беспорядочную жизнь и сделалась любовницей некоего Guillet, грубого,
 развратного крестьянина, совершенно подчинившего ее своей воле и задумавшего
 воспользоваться ею для убийства ее мужа, богатством которого он хотел
 воспользоваться. Она уступила его требованиям и, арестованная вместе с ним,
 высказала на суде раскаяние в следующих словах: "Бог простит мне этот грех,
 потому что я была так несчастлива, без всяких средств, не имея даже куска
 хлеба. Когда я обращалась к родственникам за помощью, они грубо меня
 отталкивали. Потом я встретилась с Guillet, который меня погубил. Он причина
 моего несчастья и преступления".
  M.R., женщина без каких-нибудь тяжелых дегенеративных признаков,
 отличавшаяся постоянно трудолюбием и честностью, покинула родительский дом,
 чтобы избавиться от пытавшегося изнасиловать ее отца и брата, толкавшего ее
 на путь проституции, чтобы иметь возможность жить на ее счет, ничего не
 делая. Она убежала с одним негодяем, которого любила и любовницей которого
 она, конечно, сделалась. Но, не находя работы, молодые люди скоро впали в
 большую нужду, и любовник заставил ее принять участие в ограблении одного
 магазина золотых вещей, на что она согласилась только после долгого
 сопротивления, и то потому, что он угрожал в противном случае бросить ее. Но
 при этой краже она вела себя так неловко и неуверенно, что легко была
 поймана, не делая даже попыток к бегству или сопротивлению. Она во всем
 созналась и раскаялась. При ближайшем знакомстве с нею мы находим у нее
 некоторые мужские черты, как, например, большую физическую силу, энергию и
 отсутствие материнской любви. Перед родами она говорила всем, что ее будущий
 ребенок интересует ее очень мало.
  Особенно часто подвергаются внушению любовницы и соучастницы воров. По
 этому поводу Guillot говорит: "Для них совершают мужчины большинство своих
 краж. Часто они действительно не знают, откуда те достают средства на
 удовлетворение их прихотей, но нередко они умышленно закрывают на это глаза,
 делая вид, что ни о чем не догадываются, так как у них не хватает сил
 противостоять злу, или же они поддаются угрозам и ослепляющей их страсти". К
 этому классу случайных преступниц, находящихся под влиянием внушения,
 принадлежит большинство женщин, осужденных за производство себе выкидышей,
 между тем как детоубийцы, напротив, ближе подходят к типу преступниц,
 действующих под влиянием страстей. Инициатива и производство выкидыша редко,
 как справедливо замечает Sighele, принадлежат женщине: обыкновенно мужчина
 первый настаивает на аборте, боясь беременности своей возлюбленной и родов.
 Так было в случае Fouroux, заставившего абортировать свою любовницу, жену
 одного морского офицера, бывшего в отлучке, с которым он находился в
 дружественных отношениях. Giorgina Bogas, изнасилованная и забеременевшая от
 любовника своей матери, разрешившись от бремени, помогала умертвить свое
 новорожденное дитя, следуя его требованиям. Влияние его на эту кроткую
 женщину было так сильно, что она на суде, для спасения его и своей матери,
 взяла всю вину на себя. Lemaire, изнасилованная своим родным отцом,
 абортировала по его настоянию два раза, но здесь на девушку действовало уже
 не столько внушение, сколько страх; она ненавидела и боялась своего отца,
 который был на все способен, но не смела ослушаться его, потому что в
 противном случае он пускал в ход кулаки и запирал ее в ужасный погреб. Когда
 однажды она попробовала выйти из дома без его позволения, жестокий отец
 поставил ее на колени на острую косу и в та-ком положении заставил ее
 просить у него прощения.
  Иногда внушение есть следствие влияния не столько властного, с сильной
 волей любовника, сколько заразительного примера. Беременность оказывается
 для девушки в один прекрасный день неожиданным сюрпризом; она была бы
 счастлива выйти как можно скорей из такого компрометирующего положения, но
 решительно не знает, как это сделать. Тогда на сцену обыкновенно является
 какая-нибудь услужливая подруга, удачно выпутавшаяся из подобного же
 положения. Она указывает ей на опытную акушерку, к которой следует
 обратиться, описывает ей всю эту процедуру выкидыша как очень простую и
 нисколько не опасную для здоровья, уверяет, что об этом никто не узнает, как
 не узнали и про нее, -- словом, уговаривает ее решиться. Весь этот процесс
 внушения, начиная первой мыслью об аборте и кончая твердо принятым решением
 произвести его, как нельзя лучше рисует следующее письмо, найденное в
 бумагах одной акушерки:
  "Милостивая государыня!
  Одна подруга моя, г-жа X., посоветовала мне обратиться без всякого
 стеснения к вам и вполне положиться на вашу скромность. У меня к вам очень
 щекотливое дело: я беременна, и эта беременность приводит Меня просто в
 отчаяние. Я хорошо знаю, что любовник мой покинет меня, как только у меня
 будет ребенок, и этого я больше всего боюсь; пока же он об этом еще не
 подозревает. Моя подруга уверила меня, что вы можете освободить меня из
 этого положения без опасности для моего здоровья и без того, чтобы
 кто-нибудь об этом узнал." Будьте добры назначить, где мы можем увидеться с
 вами, и примите уверение в моей вечной благодарности".
  В других случаях мотивом выкидыша является очень большое число детей
 или бедность. Мысль об аборте кажется вполне естественной: к чему
 увеличивать число бедняков на свете еще одним существом? Так рассуждают даже
 матери, которые любят своих детей и, вероятно, любили бы и это имеющее
 родиться дитя, если бы оно своим рождением не ухудшило их материальное
 положение. В подобном взгляде нет, по мнению их, ничего преступного: здесь
 убивается не живое существо, а нечто еще не существующее, что живет пока
 лишь в одних мыслях. Об одном таком процессе, в котором Zola был в числе
 присяжных заседателей, он потом рассказал редактору Figaro следующее: "На
 скамье подсудимых сидела женщина, имевшая уже после трех родов четырех детей
 и в один день заметившая, что она опять беременна. Муж ее был поденный
 рабочий и зарабатывал очень мало. Бедная женщина жалуется на свое тяжелое
 положение соседке, и вдруг ей приходит в голову мысль: si je savais comment
 faire passer ca!* Соседка ее такого средства не знает, но слыхала о женщине,
 которая знает его. Они вместе отправляются в прачечную искать ее. Дело
 кончается тем, что она вводит себе толстую иглу -- и выкидыш готов. За это
 она дает своей спасительнице все, что у нее есть, -- 4 франка... И вот все
 три женщины попадают пред ассизный суд... Скажите, хватило бы у вас духу
 осудить этих несчастных плачущих женщин, которые имеют вместе девять детей?
 Что касается меня -- то у меня его не хватило!"
 
  [Надо найти средство, как от этого избавиться! (фр.)]
 
  Мы находимся здесь перед искусственным созданием преступного импульса
 на почве внушения, которое совершенно аналогично более сильному по своим
 результатам гипнотическому внушению. Конечно, и здесь, как при гипнозе,
 субъект следует, собственно, только тем внушениям, которые наиболее отвечают
 его характеру, так как извне исходящему импульсу к преступлению
 соответствует здесь внутренняя скрытая наклонность к нему, которая не
 настолько сильна, однако, чтобы проявиться самостоятельно, как у врожденных
 преступниц. Очевидно, мы имеем здесь дело с редуцированной формой
 криминального предрасположения, сохраняющего только известные черты
 врожденной преступности: у одних наблюдается отсутствие материнского
 чувства, наклонность к беспорядочному образу жизни, непостоянство и быстрая
 возбудимость в эротическом отношении при легкой решимости на преступления;
 другие, напротив, ближе стоят к нормальной женщине, трудно поддаются
 преступным искушениям и, поддавшись им, скоро испытывают искреннее раскаяние
 в этом.
  Таким образом, от нормальной женщины к преступной ведет целая серия
 более или менее сложных типов случайных преступниц.
  Внушение преступления почти всегда исходит от любовника: половое
 влечение и доверие, питаемое к любимому мужчине, делают ее особенно
 доступной подобному внушению, тем более что многие из этих преступниц
 способны, как мы уже видели, на настоящую, самоотверженную любовь. В
 некоторых случаях они совершенно подчинены воле своих любовников, которые
 неограниченно распоряжаются их судьбами.
  Очень редко внушение исходит и от женщины, как это было, например, в
 случае Юлии Bila. Bila находилась в очень дружественных отношениях с некоей
 Марией Меуеr, особой двусмысленного поведения, которая совершенно подчинила
 ее себе и избрала ее орудием мести своему вероломному любовнику. Bila
 разделяла негодование своей подруги, выставившей его в самом мрачном свете,
 и согласилась облить ему лицо серной кислотой. Непосредственно после своего
 поступка она испытала раскаянье и, арестованная, со слезами на глазах
 призналась, что не могла устоять против внушения более сильного, нежели ее
 воля.
  Фердинанда К., немка по своему происхождению, организовала в Париже с
 замечательной ловкостью и энергией целую шайку домашних воровок, которых
 выдрессировала с чисто военной выправкой. Она завязывала отношения со всеми
 боннами и горничными, потерявшими свои места из-за какого-нибудь небольшого
 проступка (например, незначительной кражи) и сильно нуждавшимися, доставляла
 им хорошие места при помощи фальшивых аттестатов и заставляла красть и
 приносить к ней ценные вещи, которые она сбывала, уделяя себе при этом,
 конечно, львиную долю. Замечательно, что никто не осмеливался ослушаться ее
 приказаний или утаить что-нибудь из украденного для себя. Rondest,
 закоренелая преступница, убившая свою мать, чтобы избавиться от
 необходимости содержать ее, имела подругу, которая постепенно начала делить
 ее ненависть к матери ее и сделалась как бы личным врагом старухи. Она часто
 била ее, приговаривая, как и Rondest: "Довольно уже с меня того, что я
 должна тебя кормить еще", -- точно это и в самом деле лежало на ее
 обязанности. Мы имеем здесь случай ненависти "a deux" в том смысле, как
 психиатры говорят о помешательстве "a deux".
 
  У нормальных женщин подобное явление не наблюдается, потому что между
 ними дружбы, собственно говоря, нет. Самая дружба есть, как думает Sighele,
 также не более как особый вид внушения, которое может заходить так далеко,
 что одна более сильная натура совершенно подчиняет себе другую, более
 слабую. Поразительно то, что такая дружба встречается только у преступниц:
 среди нормальных же женщин она -- повторяем -- невозможна благодаря особого
 рода скрытой враждебности, постоянно существующей между ними. Итак, дружба
 -- это особый вид внушения, которое -- как и всякое внушение -- имеет место
 тогда, когда один индивид значительно уступает другому в степени своего
 умственного развития. Но нормальные женщины в большинстве случаев
 представляют, как известно, в умственном отношении совершенно однородную
 массу и вполне походят одна на другую: среди них совершенно невозможны ни
 внушение, ни подобного рода дружба, выражающаяся взаимным подчинением одного
 субъекта другому. Зато между отдельными преступницами наблюдаются, в силу
 вырождения, огромные разницы в умственном развитии, нередко доходящие до
 чудовищных размеров, благодаря которым может иметь место факт внушения: так,
 нравственно уродливая врожденная преступница, почти мужчина по своим
 особенностям, может влиять и подчинять себе полупреступную женщину с ее
 скрытыми дурными инстинктами.
 
  4. Образование. Обстоятельством, которое все чаще и чаще служит
 причиной преступности многих нормальных в нравственном отношении женщин,
 является странное противоречие, благодаря которому им позволяется получать
 высшее образование, но они не могут применять его служением обществу на
 поприще тех или других свободных профессий. Многие интеллигентные женщины,
 потратив массу денег и труда на свое образование, в один прекрасный день
 убеждаются, что они ничего им не достигли. Испытывая нужду и вполне
 справедливо сознавая, что они заслуживают лучшей участи, они лишены даже
 надежды выйти замуж, потому что мужчины не любят обыкновенно истинно
 образованных женщин. Итак, им остается выбор между самоубийством,
 преступлением и проституцией; честные девушки предпочитают первое, другие --
 делаются воровками и проститутками. Mace сообщает, что многие девушки в
 Париже, готовящиеся к педагогической деятельности, заканчивают свою карьеру
 в тюрьме св. Лазаря, куда они попадают обыкновенно за воровство перчаток,
 вуалей, зонтиков и тому подобных принадлежностей туалета, на покупку которых
 у них нет средств. Потребности, связанные с их профессией, служат для них
 ближайшими причинами их падения. Mace говорит, что число гувернанток в
 Париже без мест с элементарным и высшим образованием так велико, что диплом
 или звание учительницы дает меньше права надеяться на кусок хлеба, чем
 сделаться воровкой и проституткой или же покончить жизнь самоубийством.
  М., дочь одной эксцентричной, непрактичной женщины, получившая высшее
 литературное образование и достигнувшая даже ученой академической степени,
 но не подготовленная, однако, ни к какой практической деятельности,
 очутилась в 23 года круглой сиротой и без всяких средств к жизни. Она искала
 место гувернантки, но напрасно, и в конце концов должна была сделаться
 сельской учительницей в одной деревне. Но и это скромное место она скоро
 потеряла, так как население деревни этой не захотело иметь учительницей
 протестантку. Она снова очутилась в очень бедственном положении, выход из
 которого она нашла в том, что брала в долг драгоценности у ювелиров,
 продолжавших считать ее богатой девушкой, и закладывала их или продавала за
 полцены. Окончательно запутавшись в подобного рода мошеннических проделках,
 она была арестована и умерла в тюрьме еще до суда над ней от стыда и
 перенесенных лишений.
 
  5. Искушение и соблазн. Преступления, особенно против собственности,
 являются часто последствием искушения, которому не в состоянии противиться
 женщина, даже почти совсем нормальная. Говоря о нравственности нормальной
 женщины, мы уже видели, что у нее слабо развито уважение к чужой
 собственности. Между прочим, подтверждение этого мы находим в
 обстоятельстве, указанном Richet, что в парижское бюро утерянные вещи
 доставляются почти исключительно мужчинами. Одна опытная, образованная
 женщина уверяла нас, что женщине очень трудно не мошенничать во время игры.
 Понятно, что там, где и без того имеется такое слабое представление о
 неприкосновенности чужой собственности, не требуется особенно сильного
 искушения, чтобы нарушить ее, и нельзя еще считать женщин тяжело
 дегенерированными только за то, что они смотрят на подобный поступок против
 чужой собственности как неуместный или, вернее, дерзкий проступок, но отнюдь
 не как на преступление. "Женщины, -- справедливо замечает Joly, -- имеют
 какое-то непонятное представление о том, что им все позволительно
 относительно мужчин, так как они все искупают своей лаской и своим
 подчинением им". Воровство в магазинах сделалось специальным видом женской
 преступности со времени возникновения теперешних чудовищных базаров. Мысль о
 воровстве является здесь у женщины как бы сама собою при виде бесчисленного
 множества разбросанных товаров, возбуждающих аппетит и желания, которые,
 однако, могут быть удовлетворены лишь в весьма незначительной степени.
 Искушение тем значительнее, что наряды являются, как известно, для женщины
 необходимостью, средством привлечь к себе другой пол. Особенно велик соблазн
 украсть что-нибудь в больших магазинах, между тем как в маленьких магазинах
 подобные скандалы почти никогда не случаются. Один служащий в известном
 парижском магазине "Au Bon Marche" рассказывал Joly, что из 100 утайщиц из
 магазинов 25 являются профессиональными воровками, таскающими все, что ни
 попадается им под руки, 25 -- крадут из нужды, а 50 -- суть воровки, как он
 выражается, "par monomanie", т.е. они, оставляя в стороне специально
 психиатрический смысл этого слова, суть такие воровки, которые более или
 менее обеспечены в материальном отношении, но не могут противостоять
 искушению при виде стольких прекрасных вещей, возбуждающих их жадность;
 между ними попадаются, конечно, и субъекты, страдающие настоящей
 клептоманией. Mace полагает, что в Париже в каждом из 30 больших магазинов
 случается ежедневно по 5 краж. Он уверяет, что из 100 подобных воровок
 действительно бедной оказывается, быть может, только одна, между тем как все
 прочие состоятельны, чтобы не сказать богаты, и воруют потому, что привыкли
 к роскоши, как к потребности, и чувствуют при виде ее сильный соблазн,
 которому легко поддаются. Zola очень верно изобразил подобный вид воровства
 в своем романе "Au bonheur des dames". Он особенно живо описывает влияние на

<< Пред.           стр. 19 (из 23)           След. >>

Список литературы по разделу