Музыкальный город Петербург

Размышления о диалоге культур

Доротея Редепеннинг

Представления о том, что такое ВлрусскаяВ» музыка и какое отношение она имеет к музыке ВлевропейскойВ», существенно менялись в ходе русской музыкальной истории, которая на протяжении длительного времени, собственно, была музыкальной историей Петербурга. Ритм этих изменений соответствует ритму изменений, происходивших в европейских культурах. Иными словами, русская музыка достигает вершин музыкального искусства только через обмен с музыкой нерусской, через тесный контакт с другими музыкальными культурами, которые способствуют ее самоопределению. Без такого диалога искусство, и в частности музыка, остается, в сущности, провинциальным, оно ограничивается своими узкими рамками и не находит международного признания (как было с русской музыкой до 1700 года и в значительной степени с музыкой советского периода).

Что такое музыка русская или вообще типичная для той или иной нации, можно, с одной стороны, определять с точки зрения материала и сюжета (ссылки на народную музыку или цитаты из нее, материалы из национальной истории), которые могут быть специфически национальными. С другой стороны, музыку можно рассматривать с точки зрения метода: когда композитор использует элементы фольклора или сюжеты из национальной истории, его произведение можно признать русским, итальянским, немецким и так далее; но само решение действовать именно так он разделяет с любым композитором, который хочет создать национальное произведение, - метод, техника являются международными или же, в данном случае, европейскими.

Международные музыкальные языки

Когда Петр I в 1703 году переехал в Петербург, он привез с собой Придворный хор, позже ставший Придворной певческой капеллой[i]
[1], который должен был выступить на празднике в честь основания города. С середины XVIII века это самое старинное и наиболее почитаемое учреждение русской музыкальной культуры и музыкального воспитания стало включать в свой репертуар, наряду с церковными песнопениями, также и оперную музыку. Выдающиеся композиторы, преподававшие в ней, разъезжали по всей стране, подбирая для нее талантливую и, по большей части, бедную молодежь[ii]
[2]. Показательна в этом отношении судьба Дмитрия Бортнянского (1751-1825), который пришел в капеллу семилетним мальчиком. Он оказался чрезвычайно талантливым, настолько, что стал учеником Балдасаре Галуппи, которого в 1763 году Екатерина II пригласила к своему двору. Годом раньше она взошла на трон и с первых же дней стала проводить такую культурную политику, которая должна была сделать Петербург культурным центром европейского уровня. Екатерина приглашала в Петербург итальянских композиторов, имевших международное признание, и их произведения пополняли петербургский репертуар.

Эти композиторы, такие, как Томазо Траетта, Джованни Паизиелло и Доменико Чимароза, обеспечивали петербургский царский двор как своими, так и чужими произведениями - репертуаром, который исполнялся также и при других европейских королевских дворах. Когда Галуппи в 1768 году вернулся в Венецию, Екатерина II сделала то, что должен был бы сделать любой покровитель искусства: она отправила с ним в путешествие 17-летнего Бортнянского. В Италии Бортнянский продолжал изучать пение и композицию; он выступал как солирующий певец и смог выпустить там три итальянские оперы собственного сочинения[iii]
[3]. После одиннадцатилетнего периода обучения, в 1779 году, он был отозван назад в Петербург и стал служить при царском дворе в качестве композитора и преподавателя пения, а также исполнителя музыкальных произведений на клавесине. В 1796 году он возглавил Придворную капеллу.

Максим Березовский (1745-1777) и Евстигней Фомин (1761-1800) в течение длительного периода тоже учились в Италии. Эти примеры свидетельствуют о том, что каждый царский двор, который мог себе это позволить, приглашал на службу итальянских композиторов, а также собственных подданных, предварительно получавших образование в Италии. Поэтому в XVIII веке в Венеции и Неаполе, в Лондоне, Лиссабоне, Стокгольме, Дрездене и даже в Петербурге (хотя пока еще того же нельзя было сказать о Москве) можно было услышать одинаковый репертуар на приблизительно одинаково высоком уровне[iv]
[4]. В конце концов, было неважно, подданными какого государства были композиторы и исполнители, если они овладели интернациональным стилем, присущим тому времени. На празднике в честь коронации царицы Елизаветы Петровны (1709-1762) в 1742 году исполнялось произведение La Clemenza di Tito (Tito Vespasiano) на либретто Пьетро Метастазио, положенное на музыку дрезденским капельмейстером Йоганном Адольфом Гассе. Так началось учреждение в Петербурге opera seria, которая в годы правления Екатерины II составила гордость царского двора. Этот великолепный тип оперы, в которой певцы-солисты выступали в стандартизированных ролях, блестяще исполняя виртуозные, трехчастные арии (ария да капо), основанный преимущественно на стилизованном под античность сюжете с драматической кульминацией и всегда счастливой развязкой, связан, прежде всего, с именем Метастазио. Вплоть до конца XVIII века он царил на всех сценах Европы. Столь же большой популярностью пользовались и так называемые opere buffe, созданные в Петербурге прежде всего теми итальянскими композиторами, которых пригласила к своему двору Екатерина II.

Русская музыка перестала быть провинциальной в тот момент, когда с возникновением Петербурга появился центр, открытый Западной Европе, а высокообразованная, воспитанная в духе Просвещения Екатерина II сумела наполнить этот центр цветущей культурной жизнью. В этом контексте быть русским значило развиваться на общеевропейском культурном уровне, а творя музыку - говорить на итальянском языке.

Интернациональные основы русской музыкальной культуры

Основой русской музыки русской, а позднее и советской музыкальной историографией считалась народная песня, образцы которой петербургские и московские композиторы начали собирать с конца XVIII века. Прежде всего, именно советское музыковедение отождествляет обращение к народной песне и народной музыке (с точки зрения материала) с расцветом именно русской музыки - музыки, которую питают национальные корни, а не диалог культур[v]
[5]. Такая национально ориентированная историография музыки закрывает глаза на тот факт, что обращение к народной песне (как метод) в первой половине XIX века стал общеевропейским феноменом. Начало этому положили Влпесни ОссианаВ», которые с 1760-х годов приводили в восхищение образованную Европу (а впоследствии оказались фальсификацией издателя Джеймса Макферсона). Йоганн Готтфрид фон Гердер перевел их в 1782 году на немецкий язык и использовал в качестве модели для своих собраний народных песен, послуживших, в свою очередь, Ахиму фон Арниму и Клеменсу Брентано образцами для произведения Des Knaben Wunderhorn (Волшебный рог мальчика, 1805-1808). В России Василий Трутовский, певец и исполнитель, играющий на гуслях при дворе Екатерины II, издал между 1776 и 1795 годами собрание народных песен со стихами и нотами (до этого времени принято было выпускать только сборники стихов)[vi]
[6]. В 1790 году появился ставший знаменитым сборник народных песен Николая Львова и Ивана Прача[vii]
[7], который в XIX веке многократно переиздавался и пользовался большим успехом за рубежом - Людвиг ван Бетховен взял из него Thèmes russes для своих ВлРазумовских квартетовВ» (опус 59). Он послужил образцом и для более поздних сборников, хотя такие издатели, как Милий Балакирев[viii]
[8] или Николай Римский-Корсаков[ix]
[9], в соответствии с требованиями своего времени, заботились о большей этнологической корректности.

Выразительные средства, в том виде, в каком они представлены в народной песне, - серьезный тон протяжной песни, быстрый ритм танцевальных песен, но, прежде всего, печальное звучание прощальных и свадебных песен, равно как и черты так называемого городского фольклора и популярных тогда цыганских романсов, - вошли с начала XIX века в песенное, а позднее и в оперное творчество русских композиторов. И здесь ведущую роль сыграл Петербург, поскольку после поражения восстания декабристов в 1825 году прежде всего именно здесь укрепляется то специфическое, своеобразное, пронизанное меланхолией ощущение жизни, которое нашло выражение в чрезвычайно сентиментальном звучании романса. Типичным примером является небольшая песенка о соловье Александра Алябьева на стихи Антона Дельвига.

Соловей мой, соловей,

Голосистый соловей!

Ты куда, куда летишь,

Где всю ночку пропоешь?

Соловей мой, соловей,

Голосистый соловей! [тАж]

На первый взгляд, в песне идет речь о разочарованиях любви и о соловье, как о посыльном покинутой красавицы; музыка сознательно следует образцам народной песни, которые можно найти в сборниках того времени. Если вспомнить, что Дельвиг посвятил это стихотворение своему другу Александру Пушкину, прощаясь с ним, когда поэт был сослан на Кавказ, и что Алябьев также мог оказаться в ссылке, то эта незатейливая песенка приобретает более глубокий смысл: соловей выступает как связующее звено между сосланным и его друзьями, а также как символ певца-поэта, который остается свободным и вещает о свободе. То, что соловей в 1825 году воспринимался именно так, подтверждают многочисленные стихотворения и песни, в названии которых намеренно используется этот образ.

Оба фактора - двойной смысл незамысловатого текста и притягательность мелодии, которой минорный тон придает налет меланхолии и которая так проста, что ее тотчас можно подпеть, - привели к тому, что Соловей Дельвига и Алябьева с первых дней своего существования приобрел огромную популярность в России и одновременно стал шлягером в Западной Европе. Франц Лист во время своих гастролей в Петербурге в 1842 году обработал его и опубликовал под названием Le Rossignol, air russe dтАЩAlabieff.

Главным ориентиром для элегического тона, преобладавшего в русских художественных песнях первой половины XIX века, является русский вариант французского ennui в том виде, в каком он вошел в русскую литературу, прежде всего, благодаря Пушкину и Лермонтову. Равнодушным, пресыщенным жизнью и переполненным мировой скорбью героям романов в поэзии соответствовало отрешенное, невеселое настроение лирического героя. Стихотворение Лермонтова ВлИ скучно, и грустно..В», положенное на музыку Александром Даргомыжским, становится песней-жалобой с новым мотивом для каждой строфы, которая декламируется пассажами, как в речитативе.

На примере такого музыкального сопровождения стихотворения Лермонтова можно наглядно продемонстрировать, что русский романс, получающий музыкальный импульс из репертуара народных песен (в широком смысле слова), выбирает в качестве стихотворного материала литературные произведения поэтов того времени, которые, в свою очередь, формировались под влиянием французской поэзии (Альфонс Ламартин, Альфред де Мюссе, Виктор Гюго).

Когда Михаил Глинка в ноябре 1836 года в заново открытом петербургском Большом театре[x]
[10] поставил свою первую оперу, ВлЖизнь за царяВ», в прессе разразился настоящий шквал хвалебных отзывов. Владимир Одоевский отмечал появление этого произведения как рождение русской оперы и русской музыки, с которой в истории культуры открывалась новая эпоха[xi]
[11]. Николай Гоголь после премьеры мечтал о том, какой прекрасной была бы опера на ВлнациональныйВ» сюжет[xii]
[12]. Вторую оперу Глинки, ВлРуслан и ЛюдмилаВ», премьера которой состоялась в 1842 году также в петербургском Большом театре, приветствовали уже с меньшим пылом.

Если в XVIII веке - во времена Екатерины II - быть европейцем и приверженцем прогресса означало, прежде всего, содержать итальянскую оперу, то в первой половине XIX века, в эпоху Пушкина и Лермонтова, которая была также и эпохой Николая I, это означало стремиться к оперному искусству с ярко выраженным национальным колоритом. Вопрос, следует ли считать это международным феноменом, а в случае России - выражением большей открытости по отношению к Западу, или же обращение к национальному наследию следует рассматривать как особый путь, который, в силу конкретных национальных корней, существенно отличается от путей других культур, стал частью спора между западниками и славянофилами, определявшего дискуссии русских интеллектуалов начиная с 1840-х годов.

Независимо от того, как понималось обращение к национальному культурному наследию, было ясно, что в этих стихах, сюжетах и мелодиях заложен бунтарский потенциал, стоило лишь связать их с антимонархическими идеями. Это стало очевидно во время революций 1830 года и 1848-1849 годов. Опера Даниэля Франсуа Эспри Обера La Muette de Portici, изображающая восстание неаполитанских рыбаков против испанского господства в 1647 году и насыщенная неаполитанскими мелодиями, в августе 1830 года нашла такой горячий отклик в Брюсселе, что говорят, что она послужила поводом для революции в Бельгии. Русская цензура полагала снять остроту сюжета тем, что в России опера была поставлена под названием Fenella - по имени немой героини. Рихард Вагнер, которого после создания ВлЛетучего голландцаВ» и ВлТангейзераВ» за пределами Германии воспринимали как немецкого национального композитора, сам сражался на баррикадах в Дрездене в 1848-1849 годах. Если вспомнить, что оперы, сюжет которых взят из национальной истории и музыкальный язык которых воспринимается как национальный, в общественном сознании связывали с актуальным политическим призывом, становится понятным, почему стремления русских композиторов - а это были, главным образом, петербуржцы - и оперная политика царского двора в XIX веке расходились в этом вопросе.

Репертуар Большого театра, а также и других театров, в которых ставились оперы, как и прежде, носил отпечаток итальянского стиля. Однако русские интеллектуалы, такие, как Владимир Одоевский, требовали создания истинно русской оперы, которой пока еще не было. Обе оперы Глинки были единичными произведениями, этого было недостаточно для составления собственного репертуара. Тем большим было то значение, которое придавали творчеству Глинки. Следующее поколение - это, прежде всего, петербургская ВлМогучая кучкаВ»[xiii]
[13] - даже объявило Глинку Влотцом русской музыкиВ». В этой оценке их поддержали западноевропейские композиторы, такие, как Гектор Берлиоз и Франц Лист, которые считались наиболее прогрессивными представителями музыкального искусства.

По операм Глинки можно увидеть, что он многому учился у своих западноевропейских коллег - бельканто у Винченцо Беллини и Джоаккино Россини, тревожным драматическим эффектам у авторов французских опер времен революции (так называемые Влоперы революции и спасенияВ» Андре Эрнста Модеста Гретри и Луиджи Керубини), - а Карл Мария фон Вебер показал в опере Freischütz, что нужно сделать, чтобы музыка звучала Влпо-немецкиВ». У Вебера это звук рога, лесная романтика и стилизованная под народную песня ВлJungfernkranzВ» (ВлБрачный венецВ»); у Глинки - торжественные или быстрые фразы для хора с неравномерным размером, модальной мелодикой (шаги полутона расположены иначе, нежели в обычных мажорных и минорных шкалах) и восточные танцы в ВлРусланеВ», которые, в результате проводимой на Кавказе царской политики, так же попали в столицу, как кавказские сюжеты и лексика - в русскую литературу и язык.

Сценической площадкой для русской оперы был Мариинский театр, открывшийся в 1860 году на месте сгоревшего в 1859 году так называемого театра-цирка постановкой оперы Глинки ВлЖизнь за царяВ». В этом театре русская труппа исполняла произведения иностранных авторов в русском переводе, а также все чаще оперы русских композиторов. Процесс создания русской оперы продвигался очень медленно, в частности по финансовым причинам, за которыми явно просматривалось политическое решение, направленное против русской музыки: указ 1827 года гласил, что русский певец или музыкант не должен зарабатывать более 1143 рублей в год, и это действительно была самая большая сумма, которую когда-либо платили за русскую оперу, - для сравнения, Верди за оперу La forta del destino, которая была написана по договору с дирекцией петербургского театра и премьера которой, состоявшаяся 8 сентября 1862 года, не имела заметного успеха, получил в качестве гонорара 60 000 золотых франков (по другим данным, 20 000 рублей - впрочем, решающей является не точная сумма, а разница по сравнению с другими гонорарами)[xiv]
[14].

ВлАнтиакадемизмВ»

Отсутствие у царского двора интереса к русской музыке, проявлявшееся в низкой оплате труда русских музыкантов, и предпринимаемые в то же время попытки возрождения русской музыки, с которыми выступило молодое поколение в 1860-е годы, запрограммировали культурно-политический конфликт. Царский двор твердо придерживался той точки зрения, что хорошая музыка должна происходить из Италии; русские композиторы, так же как и их западноевропейские коллеги, напротив, полагали что хорошая, отвечающая требованиям времени музыка требует обращения к национальным корням. Между враждующими сторонами оказался Антон Рубинштейн, который как пианист и композитор получил образование в Западной Европе, остро ощущал недостатки в российской образовательной системе и поэтому решительно настаивал на открытии в России консерватории. Его проект поддержала Великая княгиня Елена Павловна. В 1859 году он основал Русское музыкальное общество, которое стало регулярно давать концерты. На полученные средства в 1860 году были созданы курсы для студентов, изучающих музыку; на базе этих курсов была образована первая российская Консерватория, которая торжественно открылась 8 сентября 1862 года. Решающим критерием для Антона Рубинштейна было то, что Консерватория имела право присуждать звание Влсвободного художникаВ»: таким образом, музыканты - исполнители, певцы, композиторы - становились уважаемыми членами общества.

В это же время в Петербурге сформировался круг молодых музыкантов-энтузиастов, так называемая ВлМогучая кучкаВ». В профессиональном отношении кружок возглавлял Милий Балакирев, самоучкой освоивший профессию музыканта; все остальные начали с военной карьеры: Александр Бородин был военным врачом и позднее добился больших успехов в химии; Модест Мусоргский был офицером и после отмены крепостного права зарабатывал себе на жизнь писарем; Цезарь Кюи, родом из Прибалтики, был на протяжении всей своей жизни специалистом по фортификациям; только Римский-Корсаков, который в то время, будучи учеником кадетского корпуса, находился в плавании, стал профессиональным композитором. Духовным лидером, вдохновителем и идеологом кружка был Владимир Стасов, который к тому времени только что получил место хранителя общественной библиотеки. Он был всесторонне образован, владел многими языками, много путешествовал, обладал живой, деятельной душой и был воодушевлен идеей русской национальной музыки, которая должна была взять на себя ведущую роль в ансамбле европейских национальных музыкальных искусств. Осуществить этот замысел должен был композиторский кружок Балакирева.

В чем же заключался конфликт? Когда Рубинштейн, при поддержке царского двора, открыл Консерваторию и - faute de mieux - пригласил, прежде всего, иностранных доцентов, Стасов и его кружок подвергли его резким нападкам в прессе. За этой враждой стояли напряженные отношения славянофилов и западников. Консерватория являлась, безусловно, учреждением с западной ориентацией, главной целью которого было создание профессиональной русской музыкальной культуры. Однако, с точки зрения Стасова и петербургских композиторов, открытие Консерватории было анахронизмом и служило препятствием для формирования национальной культуры. Итак, они основали - уже в марте 1862 года - Бесплатную музыкальную школу; она финансировалась при помощи концертов, не имела поддержки со стороны царского двора и на протяжении нескольких лет существовала, прежде всего, как школа пения. Конфликт между Рубинштейном, царским двором, Российским музыкальным обществом, Консерваторией, с одной стороны, - и Стасовым, ВлМогучей кучкойВ», Бесплатной музыкальной школой, с другой, являлся типичным для русских исканий идентичности, проявившихся во всей полноте прежде всего в Петербурге. Этот конфликт можно рассматривать также как симптом общего переломного периода около 1860 года.

С точки зрения истории музыки конфликт был исчерпан, когда Римский-Корсаков в 1872 году согласился стать профессором Консерватории. Тем самым был заложен краеугольный камень русской Влкомпозиторской школыВ», которая просуществовала до ХХ века.

Поиск идентичности Влрусской школыВ»

Характерные черты этой ВлшколыВ» Владимир Стасов описал в 1882-1883 годах в программной статье ВлНаша музыка за последние 25 летВ»[xv]
[15]:

Глинка думал, что он создает только русскую оперу, но он ошибался. Он создавал целую русскую музыку, целую русскую музыкальную школу, целую новую систему. [..] Да, русская школа существует со времени Глинки с такими своеобразными чертами физиономии, которые отличают ее от других европейских школ[xvi]
[16].

Петербургские композиторы, а также Чайковский и молодое поколение, вышедшее из обеих консерваторий, разделяли убеждение в том, что Глинка является основоположником специфически русской музыкальной школы. Однако Стасов не обосновывает утверждение об исключительности русской школы, в которой заложена идея предводительства России по отношению к другим европейским государствам, так как, с его точки зрения, было бы почти оскорбительно признать, что импульс исходит от композиторов других стран.

Еще одна крупная черта характеризует нашу школу - это стремление к национальности. Оно началось еще с Глинки и продолжается непрерывно до сих пор. Такого стремления нельзя найти ни у одной другой европейской школы. Условия истории и культуры у других народов были таковы, что народная песнь - это выражение непосредственной, безыскусственной народной музыкальности - почти вполне и давно исчезла у большинства цивилизованных народов[xvii]
[17].

Это утверждение позволяет отчетливо увидеть, что русская музыка, по мнению Стасова, находится во главе европейского музыкального авангарда, поскольку только она может обращаться к живой культуре народной песни. Не говоря о том, что это просто не соответствует действительности ввиду творений таких композиторов, как Станислав Монюшко, Бедржих Сметана, Антонин Дворжак, Нильс Гаде, Филипе Педрель или Жорж Энеску, отождествление Влнационального характераВ» и Влнародной песниВ», которое позднее нашло пагубное отражение в социалистическом реализме, уже в XIX веке являлось грубым и небрежным упрощением, что легко можно было бы продемонстрировать на произведениях, в которых авторы обходятся без эксплицитного обращения к народным песням. И Стасов для поддержки своего утверждения вынужден был превратить смену парадигм, произошедшую в европейском искусстве в конце XVIII века в обращении к народной песне, в специфически русское достижение.

В качестве следующей характерной черты Стасов называет Влвосточный элементВ». ВлНигде в Европе он не играет такой выдающейся роли, как у наших композиторовВ»[xviii]
[18].

Доказательством ему служит ссылка, в том числе, на alla turca Вольфганга Амадея Моцарта и симфоническую поэму Фелисьена Давида Le désert. За тем, что Стасов называет Влвосточными элементамиВ», закрепилось обозначение Влпетербургские ориентализмыВ». Они, действительно, являются Влотличительным знакомВ» русских, то есть петербургских, композиторов.

Самым главным жанром русские композиторы считали оперу (см. табл.).

Оперы петербургских композиторов (выборочно)

Премьера (год)СценаНазваниеКомпозиторСюжетПримечания
1836Большой театрВлЖизнь за царяВ»ГлинкаОснование династии Романовых

ВлПрототипВ» ВлисторическойВ» оперы.

В советское время ставилась под названием ВлИван СусанинВ»

1842Большой театрВлРуслан и ЛюдмилаВ»ГлинкаПо ПушкинуВлПрототипВ» оперы-сказки
1856Театр-циркВлРусалкаВ»ДаргомыжскийПо ПушкинуВлРусалочныйВ» сюжет весьма распространен и на Западе
1863Мариинский театрВлЮдифьВ»СеровБиблейский (убийство Олоферна)Не вписывается в ВлрусскуюВ» модель -- отвергнута ВлМогучей кучкойВ»
1865Мариинский театрВлРогнедаВ»СеровРоссия между язычеством и христианствомТипичный сюжет -- отвергнута ВлМогучей кучкойВ»
1869Мариинский театрВлВильям РатклифВ»КюиПо Гейне, перевод А. ПлещееваЕдва ли вписывается в ВлрусскуюВ» модель
1871Мариинский театрВлВражья силаВ»СеровПо пьесе Островского ВлНе так живи, как хочетсяВ»Отвергнута ВлМогучей кучкойВ»
1872Мариинский театрВлКаменный гостьВ»ДаргомыжскийПо ВлМаленьким трагедиямВ» ПушкинаСоздана в 1863--1869 годах, завершена Римским-Корсаковым и Кюи, поставлена после смерти Даргомыжского
1873Мариинский театрВлПсковитянкаВ»Римский-КорсаковПо ВлИвану ГрозномуВ» Льва МеяМногократно переделывалась
1874Мариинский театрВлБорис ГодуновВ»МусоргскийПо ПушкинуНачата в 1868 году, различные редакции, в том числе две, созданные Римским-Корсаковым
1876Мариинский театрВлАнджелоВ»КюиЛибретто Буренина на сюжет Виктора ГюгоЕдва ли вписывается в ВлрусскуюВ» модель
1880Мариинский театрВлМайская ночьВ»Римский-КорсаковПо Гоголю. ВлРусалочнаяВ» тема с добавлением мифологических сюжетовПервая ВлпризнаннаяВ» опера
1882Мариинский театрВлСнегурочкаВ»Римский-КорсаковПо одноименной сказке А. ОстровскогоМифология, натурфилософия
1886Частная сценаВлХованщинаВ»МусоргскийСтрельцы в период перед царствованием Петра I. Идея СтасоваНачата в 1872 году, завершена Римским-Корсаковым
1890Мариинский театрВлКнязь ИгорьВ»БородинВлСлово о полку ИгоревеВ» и другие древнерусские источники. Идея СтасоваНачата в 1869 году, работа многократно прерываласьтАж Завершена Римским-Корсаковым и Глазуновым, поставлена посмертно
1892Мариинский театрВлМладаВ»Римский-КорсаковДохристианская эпоха, старославянские богиОпера-балет, смесь из сказок и материала древней истории
1895Мариинский театрВлНочь перед РождествомВ»Римский-КорсаковПо Гоголю, плюс мифологические и фантастические сюжетыВпервые появляются фигуры Коляды и Овсеня
1898Мариинский театрВлСадкоВ»Римский-КорсаковБылина о Садко и другие былины. Идея СтасоваПо словам Стасова, должна была появиться на 30 лет раньше -- Влрусский ОрфейВ»
1898Московская частная русская операВлБоярыня Вера ШелогаВ»Римский-КорсаковПо Льву МеюПролог к ВлПсковитянкеВ»
1898Московская частная русская операВлМоцарт и СальериВ»Римский-КорсаковПо ВлМаленьким трагедиямВ» ПушкинаПосвящена памяти Даргомыжского
1899Московская частная русская операВлЦарская невестаВ»Римский-КорсаковПо ВлИвану ГрозномуВ» Льва Мея
1900Московская частная русская операВлСказка о царе СалтанеВ»Римский-КорсаковПо ПушкинуЗнаменитый ВлПолет шмеляВ»
1902Мариинский театрВлСервилияВ»Римский-КорсаковПо Льву Мею, античный РимУход от русских сюжетов
1902Московская частная русская операВлКащей БессмертныйВ»Римский-КорсаковМотивы из сказокОдноактная -- притча об отжившем свой век царском режиме
1904КонсерваторияВлПан воеводаВ»Римский-КорсаковПольша, XVI--XVII векаВлПанславистскаяВ»
1907Мариинский театрВлСказание о невидимом граде Китеже и деве ФевронииВ»Римский-КорсаковИсторический: нашествие татар в XIII веке; мифический: Влприродный человекВ» ФевронияЧетко видна близость к ВлПарсифалюВ» Вагнера
1909Московская частная русская операВлЗолотой петушокВ»Римский-КорсаковПо сказкам ПушкинаПритча об отжившем свой век царском режиме
1911АнтрепризаВлСорочинская ярмаркаВ»МусоргскийПо ГоголюНачата в 1874 году, не закончена, существуют разные варианты

При рассмотрении самых значительных произведений видно, что русская опера, строго говоря, является петербургским феноменом[xix]
[19]. Как показывает таблица, прошло немало времени, прежде чем появились оперы, пригодные для сценической постановки, - первые оперы ВлМогучей кучкиВ», ВлПсковитянкаВ» и ВлБорис ГодуновВ», были поставлены только спустя 30 лет после ВлРуслана и ЛюдмилыВ». Также становится понятным, что Римский-Корсаков самое позднее с 1880 года был едва ли не единственным представителем петербургской ВлшколыВ». В связи с этим он считал своей обязанностью создавать одну оперу за другой и, прежде всего, перерабатывать для потомков незаконченные или не доведенные, на его взгляд, до совершенства произведения своих умерших коллег.

По мнению петербургских композиторов, у оперы, которая по праву носит звание ВлрусскойВ» или ВлнациональнойВ», есть выбор только между двумя направлениями - она может использовать либо великий исторический материал и эпосы (ВлПсковитянкаВ», ВлБорис ГодуновВ», оставшийся незаконченным ВлКнязь ИгорьВ» Бородина, ВлОпричникВ» и ВлМазепаВ» Чайковского, ВлСадкоВ» Римского-Корсакова и прочие), либо фантастические и сказочные сюжеты - в том виде, в каком их положил на музыку, прежде всего, Римский-Корсаков (ВлМайская ночьВ», ВлСнегурочкаВ»).

Немногочисленные оперы, которые не следовали созданной Глинкой моде, - ВлВильям РатклифВ» и ВлАнджелоВ» Цезаря Кюи, ВлКаменный гостьВ» Даргомыжского - все равно декларировались представителями кружка как Влрусские национальные оперыВ». Аргументация в пользу такой точки зрения опирается на особенности композиционной техники - введение речитатива со сквозным развитием или оpéra dialogué, когда отказываются от закрытых номеров, таких, как арии, ансамбли, хоры. Эту технику воспроизводили другие петербургские композиторы, наиболее точно - Мусоргский, который, строго ориентируясь в своей незаконченной, положенной на музыку гоголевской ВлЖенитьбеВ» на Даргомыжского, все же в ВлБорисе ГодуновеВ» снова допускает использование хоров.

Модель этого оперного типа, который Кюи и Стасов рекламировали как характерный тип русской национальной оперы, впервые нашла свое воплощение в ВлЛоэнгринеВ» Рихарда Вагнера. Эта опера, первой из вагнеровских, была поставлена 4 октября 1868 года в Петербурге; к этому времени Даргомыжский, Мусоргский, Римский-Корсаков, Чайковский работали над операми с национальным сюжетом, но ни одно из этих произведений еще не было закончено. С точки зрения Вагнера, ВлЛоэнгринВ» к этому времени уже представлял собой устаревшую позицию; но, с точки зрения русских композиторов, эта опера в законченной форме претворила в жизнь то, к чему они стремились: национальный и поэтический сюжет, который возвращает в архаическую глубокую древность, олицетворяя при этом в техническом отношении самый смелый прогресс. Русские композиторы, соответственно, горячо критиковали это произведение. Только Владимир Одоевский увидел в Вагнере еще в 1863 году образец как для развития национальной русской школы, так и для борьбы против московского оперного искусства, испытывающего засилье итальянской музыки[xx]
[20]. Концепция русской национальной оперы, по Глинке, однако, может также быть прочитана как продуктивное заимствование у Вагнера.

То, что роль вагнеровской идеи музыкальной драмы в развитии концепции русской национальной оперы нельзя недооценивать, можно увидеть по обоим сюжетам, претворение в жизнь которых было Стасову особенно дорого: появившееся в конце XII века ВлСлово о полку ИгоревеВ», самый древний сохранившийся эпос национальной истории, и былины о Садко, легендарном новгородском купце, мореплавателе, который был в то же время певцом и гусляром. То, что опера должна использовать именно этот материал, если она хочет занимать ведущее место в контексте европейских культур, было для Стасова совершенно очевидно.

Небольшая симфоническая поэма ВлСадкоВ» Римского-Корсакова была закончена в 1867 году. Когда Римский-Корсаков в 1890-е годы работал над оперой, - а к тому времени идея национальной оперы уже устарела, - Стасов ободрял его: ВлНаш Садко есть русское повторение греческого странствователя ОдиссеяВ»[xxi]
[21].

С такой же энергией и в конце концов так же безуспешно Стасов форсировал создание оперы на сюжет ВлСлова..В». Он написал в 1869 году сценарий и послал его Бородину, годом раньше вышло его исследование ВлПроисхождение русских былинВ», в котором Стасов включает ВлСлово..В» в былинные традиции и высоко оценивает его как поэтический документ самой ранней национальной истории. Этот сюжет стал для Стасова делом первостепенной важности после того, как он побывал в 1869 году на премьере оперы ВлЗолото РейнаВ» в Мюнхене. Из его в общем критического очерка для прессы следует, что он отчетливо понимал, каким великим произведением обещало стать ВлКольцо НибелунгаВ» и какое оно должно было иметь выдающееся значение[xxii]
[22].

С точки зрения Стасова, с премьеры ВлЗолото РейнаВ» началось чуть ли не соревнование между нациями по созданию такой оперы, которая могла бы более всех остальных претендовать на наследие греческой античной культуры (Gesamtkunstwerk тАУ тотальное произведение искусства). Поскольку Бородин не продвигался вперед в создании ВлКнязя ИгоряВ», а временами даже отказывался от него, Стасов наст

Вместе с этим смотрят:


"Ave Maria" Шуберта


"Quo vadis": проекцiя на сучаснiсть


"Болеро" Равеля


"Звезды" немого кино и русская мода 1910-х годов


"Кащей Бессмертный". Аналитический этюд