Понятие культуры в культурной антропологии: некоторые тенденции

Л.А. Орнатская

Названия культурная (социальная) антропология, ВлэтнографияВ», ВлэтнологияВ» на протяжении всего ХХ века используются в западной литературе для обозначения практически одной и той же области знания. Предпочтение одного из них, как правило, связано с традициями отдельных стран. Правда, иногда этнография как наука описательная разграничивается с этнологией как знанием теоретическим. Однако эти разграничения очень неопределенны, поскольку в период господства культа эмпиризма ориентация на теорию в западной науке оказалась размытой. Понятие ВлантропологияВ», употребляемое главным образом в англоязычных странах, такой дифференциации не знает и используется как равнозначное и ВлэтнографииВ» и ВлэтнологииВ» в целом. Преимущественное использование в названии прилагательного ВлсоциальнаяВ» или ВлкультурнаяВ» связано как с традициями той или другой страны, так и с тем, как конкретно антропология определяет предмет своего исследования. Однако и здесь нет четких различий. В частности, английская антропология называет себя социальной, между тем многие ее представители делают объектом своего исследования культуру, а не социальную структуру, или рассматривают последнюю как особый способ организации культуры. Начиная с Э. Тайлора, которого называют и этнографом, и этнологом, и антропологом, в западной, особенно европейской литературе возникает проблема определения дисциплинарного статуса того или другого автора, которая решается весьма произвольно и очень часто ориентируется на самоназвание. В современной литературе не прекращаются попытки разведения указанных областей знания, однако, разграничение проблемного поля культуры сталкивается с множеством трудностей. Слишком много общего в судьбе этих дисциплин и прежде всего таким общим является антропологический принцип, введенный в западную этнографию Тайлором, который и обусловил возникновение нового названия тАФ антропология (культурная, социальная). Он же и теоретизировал этнографию, бывшую до этого описательной, прикладной областью знаний. В данной работе ставится задача рассмотреть некоторые тенденции в развитии западной мысли о культуре в ХХ веке на основе анализа понятия культуры, характерного для этого направления исследований в целом, что предполагает использование соответствующих названий как однопорядковых, хотя в заглавие выносится одно их них, особенно подчеркивающее специфику западной традиции.

Уже на рубеже ХIХтАУХХ веков в западноевропейской литературе выделяются два направления в исследовании культуры: философское и то, которое впоследствии, когда наметилось сближение культурной антропологии, этнологии и этнографии с социологией, стали называть этносоциологическим. Соответственно оформляются и два подхода к определению культуры, которые дали основание западным исследователям говорить о философском и этносоциологическом (этнографическом, этнологическом, культур-антропологи-ческом, социологическом) понятии культуры. Философские определения в этносоциологической традиции, интересующей нас, квалифицируются как ВлидеалистическиеВ»: сюда относят все те определения, которые сводят содержание культуры исключительно к духовному творчеству и рассматривают ее как продукт деятельности отдельных индивидов. Это аксиологические определения, в которых культура связывается с определенной степенью совершенства и для которых характерна оппозиция: культурный-некультурный (человек, народ, эпоха). Этносоциологические определения, в противоположность идеалистическим, квалифицируются как ВлреалистическиеВ». Это универсалистские определения, связывающие культуру с существованием всего общества и включающие в нее самые разнообразные стороны человеческой жизнедеятельности, для них главная оппозиция: культура-природа. Разумеется, это разграничение нельзя абсолютизировать: ВлидеалистическоеВ» понимание культуры оказало большое влияние и на этносоциологию и наоборот. Следует также подчеркнуть, что эти две противоположные установки формально роднит одна общая задача тАФ определить специфику человеческого способа жизнедеятельности, разница в том, как понимается Влспецифически человеческоеВ» в каждой из них, что было связано в конечном счете с различием общеметодологических установок. Однако в целом тенденция разграничения прослеживается достаточно четко.

Европейская традиция связывает начало разграничения философского и этносоциологического подхода к исследованию культуры с именем Э. Тайлора (1832тАУ1917). Строго говоря, Тайлору не принадлежит приоритет разграничения самого по себе тАФ основные его тенденции наметились в европейской литературе уже на рубеже XVIIIтАУXIX веков (КанттАУГердер). На Тайлора большое влияние оказала гердеровская универсалистская интерпретация культуры (хотя и не непосредственно, а через немецких историков, у которых она нашла большой отклик), но безусловно, в концепции Тайлора это размежевание приобретает законченную форму, получает гносеологическое и методологическое оправдание, превращаясь в сознательную исходную теоретическую установку исследования. Авторитет Тайлора как ученого во многом способствовал тому, что сформулированный им подход к культуре получил в европейской этнографии конца ХIХ века всеобщее признание. Как уже указывалось, Тайлор впервые ввел в этнографию антропологический принцип исследования, который при объяснении культуры исходит из рассмотрения ее с точки зрения натуралистически или психологически интерпретируемой природы человека. Сведение культуры к сущности человека мы находим уже у Канта, но в отличие от Канта, Тайлор отказывается от рассмотрения этой сущности как скрытой от человека субстанции. Окончательное становление нового понятия культуры в концепции Тайлора связано прежде всего с перенесением в этнографию основных исходных установок позитивизма. Ограничив сферу культуры сферой исторически данного тАФ всей совокупности форм человеческого бытия, единственным творцом и носителем которых является реальный человек, побуждаемый к действиям своими физическими и психическими способностями, Тайлор потребовал строго научного исследования этих форм и отказался от аксиологического подхода к определению культуры. Отказ от метафизических спекуляций на тему ВлистиннойВ» и ВлнеистиннойВ» культуры, позволил ему не только утвердить универсалистское понимание культуры (культура-все, что создано человеком), но и придать новое направление этнографическим исследованиям: конкретные формы Влисторически данногоВ» следует изучать с точки зрения установления сходства и подобия составляющих их конкретных элементов. ВлЯвления культуры у различных человеческих обществ, тАФ писал он, тАФ поскольку могут быть исследованы лежащие в их основе общие начала, представляют предмет, удобный для изучения законов человеческой мысли и деятельностиВ» (Тайлор Э. Первобытная культура. М., 1939. С. 1).

Тайлор, как видим, пытался решить проблему, которая была главной для философии истории, но на другом материале и иными, естественно-научными методами. В современной литературе существует точка зрения, не лишенная оснований, согласно которой философия истории во второй половине ХIХ века уходит в этнографию, интересная для нас тем, что она лишний раз подчеркивает концептуальность новой этнографии, которая с этого времени стала называть себя и этнологией и антропологией. Традиционная этнография в концепции Тайлора становится прикладной. Первобытная культура, первобытные народы интересуют его уже не сами по себе, а как та сфера, на которой можно конкретно исследовать природу человека и человеческого общества тАФ Влспецифически человеческоеВ». Эту теоретическую установку западная этнография сохраняла на протяжении всего ХХ столетия и в тех случаях, когда она принципиально отказывалась от эволюционистских иллюзий Тайлора. Как бы ни менялись ее методологические предпочтения, она всегда, даже в эпоху засилья эмпиризма, работала на теоретическую перспективу: многообразие вариантов человеческого общежития интересует этнографов как основа для возможных обобщений, которые мыслились в свою очередь как фундамент для обобщений еще более широкого плана. Это в значительной степени концептуализировало и понятие культуры. Оно имело не только терминологический статус, обозначая сферу надприродного бытия человека или его отдельные аспекты: в нем фиксировались и установки исследования, теоретические позиции и методологические увлечения, что в конечном счете и обусловило многообразие определений.

Уже на рубеже ХIХтАУХХ веков понятие культуры становится важнейшей, ключевой категорией не только философии и гуманитарного знания (Влнауки о культуреВ»), но и социальных наук, т. е. наук, ориентированных на позитивистские образцы (Влнауки о природеВ»). Важнейшее место среди этих наук занимает этнография и культурная антропология. Изначальная конфронтация с Влнауками о культуреВ» предопределила и особое внимание к понятийному аппарату и прежде всего к главному понятию тАФ понятию культуры. Оно в центре внимания всех исследователей, пишущих о культуре; его ВлуточнениеВ» рассматривается как важнейшая задача, как гарантия научности. Понятие культуры разрабатывается не только как удобное в методологическом отношении понятие, позволяющее особым образом и достаточно ВлстрогоВ» систематизировать факты культуры, но и как понятие, выполняющее в социальном знании интегративную функцию. Попытки построения единой теории культуры, долгое время не оставлявшие культурных антропологов, шли прежде всего в направлении поисков ВлединогоВ» понятия культуры. Эти поиски провоцировали многочисленные опыты систематизации имеющихся определений культуры, целью которых была не систематизация сама по себе, а установление степени расхождения и возможностей согласия. Одна из самых интересных систематизаций такого рода тАФ работа американских антропологов А. Кребера и К. Клахона (Kroeber A.L., Kluckhohn C.K.M. Culture A Critical review of Concepts and Definitions. Cambridge, 1952), в которой подводится итог использования этого понятия в англоязычной литературе.

Хотя к концу ХХ века социальная наука отказывается от планов построения единой теории культуры, будучи вынужденной смириться с сосуществованием разнообразных, подчас самых противоречивых концепций, и даже оправдывает их многообразие, указанная работа надолго закрепила то относительное согласие, которое сложилось в этносоциологической литературе если не по поводу исходных установок исследования, то, по крайней мере, по поводу основной территории этносоциологического понятия культуры.

Обнаружив во втором издании своей книги 257 дефиниций культуры, Кребер и Клакхон разделили их на 6 типов. Первый выделенный ими тип дефиниций определяется как объяснительно-описательный. Это классический тип ранних этнологических определений культуры, наиболее ярким образцом которых является определение Тайлора: ВлКультура или цивилизация, в широком этнографическом смысле слагается в своем целом из знания, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев и некоторых других способностей и привычек, усвоенных человеком как членом обществаВ» (Первобытная культура. М., 1939. Р. 1). Второй тип дефиниций Кребер и Клакхон определяют как исторический, в его основе тАФ акцент на традиции, которые выступают в качестве основного культурного фактора. Затем выделяются нормативные определения, где специфической особенностью культуры считается подчинение человека определенным правилам, нормам, стандартам. Четвертый тип тАФ психологические определения, где делается акцент на психологический механизм формирования культуры. Сюда Кребер и Клакхон относят и те определения, которые рассматривают культуру как аппарат приспособления к среде. Пятый типа тАФ так называемые структуралистические определения, где речь всегда идет о какой-то определенной культуре, при этом подчеркивается ее целостный характер и внутренняя связь, но ничего не говорится о культуре вообще. Наконец, шестой тип определений тАФ определения генетические, делающие акцент на выяснении происхождения культуры, противопоставляя ее природе и подчеркивая ее общественный характер. Определения этого рода американские исследователи рассматривают даже не столько как особый тип, сколько как специфический аспект, свойственный большинству современных определений.

С определенными оговорками это можно сказать о всей классификации в целом: в ней фиксируются не только и не столько самостоятельные определения, но и те существенные аспекты, моменты, стороны, которые зачастую можно найти в одном определении или в серии взаимодополняющих, разъясняющих определений одного автора. Тем более, что единого критерия классификации нет: в одном случае авторы выделяют определения, делающие акцент на раскрытие эмпирической сферы культуры, в другом тАФ те, где внимание заостряется на тех или других методах исследования. Во многих вариантах определений культуры, получивших широкое распространение в культурной антропологии и социологии ХХ века, в частности, перекрещивается ВлнормативныйВ», ВлпсихологическийВ» и структуралистический тип дефиниций (М. Мид, Р. Линтон, М. Герсковиц, Б. Малиновский), поэтому однозначное распределение авторов по указанным градациям представляет большую сложность.

Учитывая данную классификацию, постараемся, не ограничиваясь ее комментариями, сосредоточить внимание на том, как в культурной антропологии ХХ века интерпретируется объем понятия культуры, его эмпирическое наполнение. Здесь мы можем выделить две тенденции. Одна группа авторов в определении культуры идет вслед за Тайлором, стараясь собрать в своих определениях как можно больше явлений культуры и сделать эту совокупность логически более убедительной. Сюда относятся прежде всего определения культуры, характерные для традиционной, описательной этнографии. Это самые широкие определения, ориентирующиеся на тайлоровский ВлкомплексныйВ» подход. Традиция Тайлора поддерживается и многими культурными антропологами, которые давая определения культуры, пытаются все же упорядочить факты культуры под определенным углом зрения. К определениям такого рода тяготеют прежде всего эволюционисты, но не только они. Таким путем идет, например, английский антрополог Б. Малиновский, основатель функционального подхода к исследованию культуры, определение которого считается одним из самых широких в этнологии ХХ века, у которого культура есть Влинтегральная целостность, складывающаяся из потребительских средств и благ, конституциональных творческих принципов разных групп, человеческих идей и навыков, верований и обычаевВ» (Szkize z teorii kultury. Warszawa, 1958. S. 29).

К такому же типу определений можно отнести определение культуры американского социолога Ф. Линда: Влкультура тАФ все то, что делают люди, занимающие общую территорию, способы этой деятельности и то, как думают и чувствуют, то, чем занимаются, их материальные орудия, ценности и символыВ» (Lind R. Knowledge for what? Princeton., 1948. Р. 19). Близость Тайлору не означает, что между определениями культуры Тайлора и указанных авторов можно поставить знак равенства. Определение культуры Линда и особенно Малиновского относится к числу тех, которые в классификации Кребера и Клакхона получили название ВлструктуралистическихВ», т. е. таких, в которых речь идет об отдельных конкретных культурах, между тем как у Тайлора тАФ о сложной целостности, характеризующей культуру ВлвообщеВ». Однако, если отбросить онтологизированное и закрепленное в этих определениях различие познавательных перспектив, то с точки зрения охвата различных сфер культуры они могут рассматриваться как однотипные.

Другая группа авторов, следующих в понимании культуры тайлоровской этнографической традиции, считает его вариант определения устаревшим. Тайлоровскому ВлсобирательномуВ» определению культуры эти авторы, а их большинство, противопоставляют укороченные варианты, снимая перечисление вообще или подчиняя его попыткам выделения основной, самой специфической черты культуры. Попытки ВлупорядочиванияВ» тайлоровской классификации интересны тем, что дают возможность проследить, как конкретно интерпретировалось в этой традиции Влспецифически человеческоеВ», т. е. то, что отличает человека от животного и соответственно представить, чем конкретно занимались этнологи и культурные антропологи, сделавшие ставку на изучение реальных форм человеческой жизнедеятельности.

Здесь прежде всего следует выделить традиционалистические определения культуры, характерные для эволюционистов, которые делают акцент на факт исторической преемственности. Такой подход намечен уже в определении Тайлора. В концепции классических эволюционистов не было места для исторической случайности, т. е. для возможности появления непредвиденных явлений. Каждая последующая фаза исторического развития культуры имела лишь те возможности, которые были запрограммированы предыдущей, а в целом тАФ логикой развития человеческой природы. Это почти автоматически отразилось на понятии культуры и было закреплено этнологической традицией. Воспроизводство человеческого опыта, повторение его в каждом поколении подчеркивают в своих опредениях и многие функционалисты, которых роднит с эволюционистами в принципе холистическая методология тАФ рассмотрение культуры как целостности, хотя и локальной.

Среди определений, интерпретирующих культуру в терминах наследования, можно выделить два варианта. Одни авторы абсолютизируют факт воспроизводства, исключая из культуры все творческое. Примером может быть определение известного американского антрополога-эволюциониста Р. Лоуи: ВлПод культурой понимается вся сумма того, что личность получает от своего общества тАФ верования, обычаи, художественные нормы, обычаи питания, умения, которые человек получает не в результате собственно творческой деятельности, а лишь как наследие прошлого, унаследованное путем формального или неформального просвещения. (Lowie R.H. The Yistory of Etnological Theory. N.Y., 1937. Р. 3). Другой вариант трактует культуру шире, включая в нее не только унаследованное, но и приобретенное в результате творческой деятельности. Здесь делается попытка деятельностной интерпретации Влспецифически человеческогоВ», однако творческое, новое рассматривается как то, что возможно на основе преемственности и что в свою очередь наследуется. Иллюстрацией здесь может служить определение культуры английского антрополога Р. Ферса, близкого к функционализму, но пытавшегося сочетать его с идеей изменения культуры: ВлКультура подчеркивает те компоненты богатств, как материальных, так и нематериальных, которые люди наследуют, используют, преобразуют, дополняют и передаютВ». (Firth R. Elements of Social Organization, London, 1951, Р. 27).

Особое место среди определений культуры, разрабатываемых в русле тайлоровской позитивистской установки, занимают так называемые нормативные определения. В культурной антропологии ХХ века, особенно в американской, им, пожалуй, принадлежит ведущая роль. Примером одного из самых кратких определений такого рода может быть определение А. Рэдклиф-Брауна, который рассматривает культуру как Влопределенную стандартизацию способов внутреннего и внешнего поведенияВ» (Radcliff-Brown A.R. A Natural Science of Society, Gleencoe, 1957. Р. 95). Более развернутый вариант находим у известной американской исследовательницы М. Мид: культура тАФ это Влвыбор из целостного поведения, который группа людей общей традиции передает в целостности детям и частично взрослым иммигрантам, становящимся членами данного общества. Она охватывает не только искусство и науку, религию и философию, к которым слово ВлкультураВ» относится исторически, но равным образом и технологию, политическую практику, незначительные интимные навыки повседневной жизни в виде способов приготовления и потребления пищи или убаюкивания детей ко сну, в одинаковой мере как и методы избрания председателя совета министров, либо смены конституцийВ» (Mead M. Cultural Patterns and Technical Change N.Y., 1961. Р. 12-13).

Появление нормативных определений тАФ своеобразная реакция на процесс сближения культурной антропологии и социологии; они входят в литературу по мере того, как в западном обществознании формулируется и упрочивается мнение, согласно которому специфическим предметом социологии является исследование коллективного (социального) поведения индивидов, т. е. примерно с 20-х годов. Под непосредственным влиянием социологии, культурные антропологи, по традиции никогда не делавшие различия между культурой и обществом, пришли к интерпретации культуры как суммы (а в последствии тАФ как системы) человеческих поведений, осуществляющихся по особым правилам, образцам, моделям, которым стали приписывать основную роль в функционировании общества. Из культурной антропологии такое понимание культуры вошло в собственно социологию. Понимание культуры в терминах поведения рассматривается некоторыми исследователями как наиболее универсальный тип ВлструктуралистическихВ» (в классификации Кребера и Клакхона) определений, одинаково удовлетворяющих как социологов, так и этнологов. Следует заметить, что в послевоенные годы, наряду с определениями, фиксирующими лишь способы человеческого поведения (их иногда называют социологическими), появились и такие нормативные определения, где подчеркиваются и результаты, продукты человеческой деятельности. Это попытка еще большей универсализации понятия культуры, предпринятая в связи с тем, что описательная этнография по-прежнему продолжает концентрировать свое внимание на исследовании предметного содержания человеческой деятельности и исключение его из определения культуры противоречило бы устоявшейся традиции. Наиболее удачным образцом такого определения является, по мнению многих западных исследователей, определение известного американского антрополога и социолога Р. Линтона: ВлКультура тАФ это уклад заученного поведения и результаты поведения, составные элементы которого являются общими для членов данного общества и передаются в его пределахВ» (Linton R. The Cultural Background of Personality. L.N.Y., 1945. Р. 31). Некоторые исследователи полагали, что по линии разделения этих Влсфер влиянияВ» проходит граница между традиционной этнографией, с одной стороны, и теоретической этнологией и социологией, с другой: этнография исследует продукты человеческой деятельности, этнология и социология тАФ способы деятельности.

Большое место среди определений культуры, разрабатывающихся в русле тайлоровской этнологической традиции занимают определения, интерпретирующие культуру в терминах символического поведения, рассматривающие ее как Влспособность создания символов и надавания значенийВ», Влспособность учения и наученияВ», способность к созданию языка. Интерес ХХ века к лингвистической проблематике нашел отражение и в культурной антропологии, в том числе в эволюционизме. У Л. Уайта, видного представителя американской культурной антропологии, ее эволюционистской ветви, Влкультура тАФ это совокупность явлений и действий (способов поведения), предметов (сделанных с их помощью орудий и вещей), идей (убеждений, знаний), чувств (отношений ценности), которые зависят от использования символов. Культура тАФ это символический, непрерывный, кумулятивный и прогрессивный процессВ» (American Sociological Review, 1947. Vol. 2. № 6. Р. 693) Здесь налицо самое широкое определение, где факты культуры организуются, упорядочиваются указанием на их зависимость от символической деятельности, что в конечном счете ограничивает как содержание культуры, так и область исследовательского интереса. В классификации Кребера и Клакхона символические определения отнесены к разряду ВлгенетическихВ», т. е. таких, которые фиксируют условия, повлиявшие на развитие культуры, ее причины. Дело, однако, в том, что те авторы, которые подчеркивают символическое происхождение культуры, как правило, делают символическую деятельность одновременно и главной характеристикой культуры. И с точки зрения содержания, эмпирической ценности символические определения можно располагать на одной плоскости с уже перечисленными.

Символические определения культуры можно разделить на две группы. К первой группе относятся те, которые не выходят за пределы объективистки ориентированной этнологии. В концепции Л. Уайта символ трактуется как Влпредмет, обладающий ценностью или значением, данным теми, кто им пользуетсяВ». Символический мир тАФ это предметный мир, обладающий значимостью для человека. Здесь мы видим своеобразную попытку внедрения в этнологию аксиологического подхода, человеческого измерения: созданный человеком мир не безразличен ему; означивая его, человек тем самым оказывается способным сохранить его и передать по наследству. В тех случаях, когда знак и символ ассоциируются прежде всего с вербальной, словесной деятельностью человека, они так или иначе отсылают к предметному миру, миру вещей, это задается позитивистской установкой и этнологической традицией. Как бы ни определялись знак и символ (в концепции Л. Уайта это одно и то же), мир знаков и символов, а также стоящий за ними мир значений тАФ это устойчивый мир, гарантирующий человеку возможность ориентации в нем.

Вторая группа определений тАФ это определения, выходящие за пределы этнологической традиции. Долгое время они были не периферии этнологического знания и лишь к концу века заявили о себе со всей определенностью, хотя большинство антропологов их не принимает и сейчас, полагая, что они подрывают научный статус культурной антропологии. Это интерпретации, для которых характерен отказ от предметной трактовки символов. В частности, такой подход характерен для этнометодологии. Этнометодология тАФ это направление в американской социологии, оказавшее влияние и на этнологию, на ее поиски ВлприродыВ» человека. Здесь мы видим отказ от позитивистского объективизма: символы не отсылают к предметному миру, стоящему за ними, а своеобразным образом конституируют предметное поле человеческой деятельности. Этнометодология сложилась под влиянием феноменологии жизненного мира Гуссерля и Шюца. Человек в этих концепциях изначально является понимающим человеком и задача исследователя состоит в том, чтобы понять, как в разных культурах (и культуре ВлвообщеВ») осуществляется это понимание. Основные усилия в этнометодологии нацелены на изучение рутины, которую люди используют в своей повседневной жизни и которая в конечном счете и порождает Влчувство принадлежности к мируВ», т. е. понимание. Общество, считают этнометодологи, скрепляют не ценности, не нормы, не знаки (слова и предметы) сами по себе, а применяемые индивидами ВлметодыВ» понимания обыденной жизни: устойчивость мира определяют не объективные, а субъективные структуры тАФ символические системы, которые лишены устойчивых значений и носят как бы игровой характер. Мир значений, общих для всех, в этнометодологии (что отличает ее от концепции Шюца) не является изначально данным для индивидов. Он постоянно конституируется, задается заново и это всегда другой мир. Он поддерживается не стабильностью языка, а стабильностью процедур (ВлметодовВ»), связанных с его использованием. Общими могут быть лишь те смыслы, которые задаются этими процедурами. Для многих этнометодологов человеческие отношения и словесные отношения тАФ это одно и то же, подлежащее одинаковым правилам. При этом не язык как таковой, а его использование в речи, болтовне, разговоре обусловливает реализацию человеческих взаимодействий, т. е. понимание. Таким образом, основной коммуникативной единицей является здесь не символ (слово, знание), а схема использования символа (символ символа).

В литературе есть попытки сочетания этого подхода с классическими объективными методами исследования чужих культур. В частности, можно сослаться на опыт известного французского социолога П. Бурдье, который в качестве антрополога (он начинал свою деятельность как антрополог) изучал чувство чести у крестьян-кабилов (Алжир). Пытаясь как бы изнутри понять содержание чувств и мыслей кабилов, Бурдье обратил внимание на сложный ритуализм в их поведении, за которым не было никаких устойчивых значений. Он пришел в выводу, что это своего рода Влсимволический капиталВ», обеспечивающий социальный порядок и взаимопонимание. Многие свои выводы Бурдье использовал и в своей социологической практике, перенеся их на исследование французского общества, поскольку социология в его интерпретации также ориентирована на исследование природы человека и специфики коллективной формы его бытия.

Краткий обзор определений культуры в ВлусовершенствованнойВ» редакции позволяет отметить, что отказавшись от свойственного Тайлору комплексного подхода, многочисленные его последователи и интерпретаторы стали на точку зрения абсолютизации отдельных форм и проявлений человеческой жизнедеятельности, что в конечном счете обусловило и односторонность в решении вопроса о природе человека. Причина этого тАФ онтологизация исследовательских перспектив, с которой, как известно, западная мысль боролась, но которая постоянно воспроизводилась в культурной антропологии и этнологии в силу их ориентации на изучение конкретных форм бытия. Понятие культуры, несмотря на все попытки уточнения его эмпирического содержания, было понятием тАФ идеализацией, с помощью которой каждый раз заново систематизировались факты культуры, одни при этом выдвигались на первый план, другие оказывались на периферии. Именно с помощью таких идеализаций западные социологи и антропологи надеялись охватить всю полноту проявлений специфически человеческого и создать на этой основе единое понятие и единую теорию культуры. Как уже указывалось, эти попытки не удались, хотя, безусловно, имели и позитивное значение.

Следует, однако, заметить, что даже вместе взятые эти определения не отвечают претензиям на полноту охвата форм деятельности человека. Свойственная человеку способность передачи общественного наследия как в виде предметов, так и в виде норм и правил поведения тАФ необходимое условие функционирования и развития общества. Благодаря процессу символизации человек не начинает каждый раз заново свой диалог с природой, но, будучи включенным в ту или другую культуру, усваивает опыт предшествующих поколений и той группы, в которую он включен, преодолевая тем самым ограниченные возможности собственной натуры. Символизация, безусловно, один из главных механизмов человеческой деятельности. Многие из форм социального поведения человека, прежде всего, институциональное поведение, предписаны нормами и ценностями. Однако этим не исчерпывается поведение человека в группе. Человек прежде всего действует непосредственно, практически. И вопрос о том, что генетически первично: непосредственная деятельность или символическая остается открытым до сих пор. На антропологию большое влияние оказала гипотеза антрополога-лингвиста Е. Сэпира о том, что язык предшествовал наипервейшим изобретениям человека, таким как умение разжигать огонь, обрабатывать камень и т.д. Однако многими исследователями, исходящими из очень различных теоретических и философских принципов, эта гипотеза опровергается, они доказывают тесную связь языковых форм с непосредственной практической деятельностью. Описание технологии получения стали не может заменить труд сталевара. Тот факт, что ни одна сложная система действий, охватывающих элементы Влнепосредственной культурыВ», не может обойтись без связи с элементами культуры символической, не снижает ее роли в структуре других видов человеческой деятельности. Культурная антропология прошла мимо проблемы взаимодействия символической и непосредственной деятельности и в частности проигнорировала тот факт, что культура может передаваться и передается не только символическим, но и непосредственным путем.

Другой характерной чертой этнологических определений культуры ХХ века является сужение сферы культуры до приспособления к культурной среде и ответной реакции на ее воздействие, сведение ее к процессу освоения созданных обществом ценностей. Процесс обогащения и видоизменения наследия прошлого, хотя и подчеркивался в некоторых из них, но по существу остался вне рамок исследования, равно как и поведения, которые выходят за пределы санкционированных обществом правил и норм. Исследование нормативно-приспособительных механизмов человеческого поведения, однако, не может претендовать на универсализм. Рассмотрение деятельности человека исключительно в плане приспособительных реакций человека к среде имело гносеологическое оправдание, ведь антропология длительное время занималась исследованием культур бесписьменных народов, где традиции отличались особой устойчивостью и темпы культурного обновления проследить было не возможно, что в значительной мере способствовало абсолютизации роли и значения культурного наследования и культурного принуждения. Универсализация такого подхода, однако, значительно искажает природу и характер человеческой деятельности.

Особенностью этнологических интерпретаций культуры является признание ее общественного характера. Идея социального, общественного характера культуры развивается в культурной антропологии в плане трех утверждений: 1) культура возможна только в рамках общества, 2) культура тАФ продукт общества, 3) все факты культуры есть общественные факты, и наоборот. Объединяет их то, что ВлобщественноеВ», социальное интерпретируется, как и культура, антропологически. Среди антропологических интерпретаций культуры можно выделить биологические и психологические трактовки. Примером биологической трактовки может служить концепция Малиновского. Ставя задачу исследовать культуру, как целое, Малиновский понимал ее как структурную систему, определяемую общими биологическими потребностями. Общие биологические потребности есть, по его мнению, та единственная среда, с которой необходимо начинать изучение Влчеловека в культуреВ», поскольку культура представляет собой не что иное, как сложный инструмент для их удовлетворения. ВлОбщественноеВ» в такой интерпретации не просто надстраивается над биологическим, но непосредственно им обусловливается. Биологический подход к истолкованию культуры, однако, не получил в культурной антропологии широкого распространения. Большинство антропологов и социологов исходили из психологического рассмотрения культуры, получившего распространение начиная с 20-х годов, когда в культурной антропологии была сформулирована проблема Влличность и культураВ» в рамках которой стали изучаться различные формы взаимодействия между индивидом и Влкультурными группамиВ».

Особое влияние на развитие психологического рассмотрения культуры оказал психоанализ. В попытке применения психоанализа к определению культуры можно выделить три подхода. Первый непосредственно связан с именем З. Фрейда и объясняет все культурные явления как прямой результат определенных инстинктов, преимущественно сексуальных, неизменных, внеисторических по своей природе, которые представляются как стержень всей психической жизни индивида. Фрейд не ограничивал структуру характера личности исключительно этими прирожденными импульсами, включал в нее и ВлсоциальноеВ», которое выступает как совокупность требований со стороны общества, внушенных человеку в раннем детстве; роль социального, равного моральному сводится к подавлению природных инстинктов: все люди, согласно Фрейду, проходят одни и те же стадии психосексуального развития, которые могут проявляться по разному в зависимости от переживаний детства, накладывающих неизгладимый отпечаток на всю последующую жизнь человека. Культура, таким образом, есть результат столкновения двух самостоятельных начал, она вырастает как своеобразная форма сублимации психических реакций в ответ на социальное табу, как искаженная форма проявления природных инстинктов. Конкретно тАФ исторические проявления отдельных культурных форм Фрейд трактует как символическое обозначение некоторых фундаментальных психологических комплексов: социальные организации, нравственные ограничения и религия вырастают из Эдипова комплекса, экзогамия тАФ из инстинктивной боязни инцеста, капитализм тАФ из анального эротизма и т.д. Фрейд имел немало последователей среди этнографов и ис

Вместе с этим смотрят:


"Quo vadis": проекцiя на сучаснiсть


"Звезды" немого кино и русская мода 1910-х годов


"Культура": типология определений


"Рабочий и колхозница" (Из биографии В. И. Мухиной)


"Русские сезоны" в Париже