Отец Сальвадора Дали и Федерико Гарсиа Лорка в творчестве Сальвадора Дали

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования

ВлВОСТОЧНО-СИБИРСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ОБРАЗОВАНИЯВ»

УСТЬ-ИЛИМСКИЙ ФИЛИАЛ ГОУ ВПО

ВлВОСТОЧНО-СИБИРСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ОБРАЗОВАНИЯВ»

Кафедра Изобразительного искусства

КУРСОВАЯ РАБОТА

по Истории изобразительного искусства

ВлОтец Сальвадора Дали и Федерико Гарсиа Лорка в творчестве Сальвадора ДалиВ»

УСТЬ-ИЛИМСК

2010







Введение





Актуальность темы

Ушедший в прошлое двадцатый век был богат на разные события тАУ здесь и разные войны, произошедшие в разных странах, и становление многих новых стран, и восход и закат всяких разных художественных направлений, но наиболее интересным и богатым двадцатый век стал на появление разных гениальных и интересных личностей, в ходе жизни которых мир поменялся в другую сторону, и, причем именно эти личности и создали мир таким, каким он есть. И к их числу относятся такие наиболее яркие личности как Сальвадор Дали, художник, который поднял не только почти угасшее искусство своей страны, но и показал, что такое настоящий сюрреализм, который до сих пор жив и иногда являет нам свое ВлЯВ». Сюрреализм впервые был показан как зеркало эпохи классицизма и реализма, отражающее бессознательное с максимальной точностью, как если бы эти сюжеты высвечивались у нас в головах и проецировались на холст. Именно поэтому сейчас и загорелся интерес в нашей стране к великому сыну Испании тАУ Сальвадору Дали, что может быть связано как с переизбытком действительно сюрреалистичных ситуаций в жизни, так и тем, что сейчас многие идеи можно использовать из арсенала Дали прямо в той же жизни.

Но присутствует до нынешних дней некоторые проблемы понимания символов в картинах Дали, таких как кузнечики, лежащая и появляющаяся как мираж голова, лев и другие, связанные с отцом и Лоркой темами, в основном, все непонимание и загадочность этих тем идет от долго игнорируемого в нашей стране самого художника и его работ, а также малого количество информации. В работах Дали было много разных тем за всю его жизнь, но самыми частыми, даже иногда и в пересечении с другими темами были темы отца Сальвадора Рафаэля Анисето и действительно единственного друга за всю жизнь Испанского поэта Федерико Гарсия Лорки. Эти два человека определили путь и вектор всей жизни, прочертили и дали художнику многое. Именно поэтому с самого начала необходимо также, помимо разбора отношений между ними (Дали и его отец, а также Дали и Лорка) и разбора основных работ на эти темы, провести также и биография всех трех человек с самого начала, чтобы многое стало понятно в анализе самой работ.




Раскрытие темы

Сначала надо определиться с самим содержанием темы. Итак первое тАУ это исторические сведения о роде Дали, то есть небольшое путешествие к тому моменту, когда в Испании появилась фамилия Дали, история рода и небольшие и наиболее значимые события из жизни отца, самого Дали и Лорки, которые будут иметь отражение в работах, также имеет смысл поставить биографию Федерико Гарсии Лорки и встречи его и Дали для большего понимания отношений между этими двумя людьми, поскольку имеет место принятия отношений между ними за заведомо неправильное объяснение тАУ якобы гомосексуальные. И, наконец, анализ самых наиболее явных и значимых картин, с объяснением символов и смысла по истории. Также будет по тексту и отдельно объяснение отношений, как уже говорилось, и возможное влияние этих отношений на дальнейшую жизнь столь непохожих друг на друга людей и в то же время связанных узами людей - отца Сальвадора Дали, самого Дали и Федерико Лорки.







Глава первая. Отец

ВлЯ сын Вильгельма Телля, превративший в золотой слиток то двусмысленное ВлканнибальскоеВ» яблоко, которое отцы мои, Андре Бретон и Пабло Пикассо, поочередно в опасном равновесии прилаживали у меня на голове. На бесценной и такой хрупкой и такой прекрасной голове самого Сальвадора Дали! Да, я действительно считаю себя Сальвадором Спасителем современного искусства, ибо я один способен возвысить, объединить и с царственной пышностью и красотою примирить с Разумом все революционные эксперименты современности, следуя великой классической традиции реализма и мистицизма, этой высочайшей и почетнейшей миссии, выпавшей на долю ИспанииВ».

Итак, сейчас, когда Сальвадора Дали не стало, когда клоунада и бутафория кончились, что можно сказать о том следе, который оставил художник? Что касается его живописи, несомненно, что все, созданное им между 1926 и 1938 годами, - это великие достижения, это подлинное искусство, которым мы восхищаемся и за которое искренне благодарим гения. Что касается литературных трудов, мы находим значительными некоторые его тексты по теории искусства, включая эссе об ВлАнжелюсеВ» Милле и в особенности ВлТайную жизнь Сальвадора ДалиВ». Все это было создано до того, как Дали исполнилось сорок лет.

И создано под влиянием сюрреализма, который начался для Дали за три года до появления Галы и до знакомства художника с Бретоном. Оглядываясь назад, мы можем сказать, что сюрреализм, с его намерением исследовать, освобождать и выражать всю глубину психического в человеке, а также с его стремлением эпатировать буржуа, стал именно тем импульсом, в котором так нуждался молодой Дали. Его маниакальное увлечение (и подлинный дар) постепенно, в малых дозах, подготовили почву для того, чтобы он стал Мейсонье сновидений; нацеленность сюрреализма на уничтожение морали неизбежно должна была привлечь этого человека, ненавидевшего церковь и государственную систему, убежденного учением Фрейда в том, что настоящим героем является личность, восставшая против своего отца и покорившая его. Идея поражения Сальвадора Дали Куси выросла до эпических масштабов.




История рода Сальвадора Дали
и отношения с отцом

Приходские книги льерсской церкви, которые, к счастью, уцелели во время Гражданской войны, позволяют проследить линию предков Дали шаг за шагом вплоть до конца XVII века, но не далее. Более ранние документы обнаружены в Историческом Архиве города Жероны, столицы провинции. Хотя в переписи населения Льерса от 1497 года не упоминаются никакие Дали, уже нотариальные записи, датированные 12 апреля 1558 года, включают в список жителей Льерса некоего Пере Дали. Этот человек мог быть отцом Хуана Дали, который, согласно документам XVII века из того же архива, купил небольшой участок земли в Льерсе в 1591 году, в свою очередь, унаследованный его сыном Грегори, а уж потом - его внуком, тоже Грегори, продавшим дом в 1699 году. Именно этот Грегори является первым Дали, чье имя мы встречаем в уцелевших документах Льерса.

В начале XIX века Сильвестр Дали Рагер, старший брат Пере-кузнеца, переехал по неизвестным причинам из Льерса в уединенную деревушку Кадакес, расположенную в сорока милях по другую сторону, прибрежных гор. Первое упоминание о нем в приходских книгах Кадакеса относится к 1804 году, когда было зарегистрировано крещение его сына Фелипе. Профессию Сильвестра установить не удалось. После смерти своей первой жены Пере Дали последовал за своим братом в Кадакес, где в 1817 году женился вторично на местной девушке - Марии Круаньес. Некоторые записи в приходских книгах Кадакеса называют его ВлкузнецомВ», поэтому можно смело утверждать, что после переезда из Льерса он продолжал свои занятия кузнечным делом. Пере Дали и Мария Круаньес произвели на свет трех сыновей - Пере, Каэтано и в 1822 году - Сальвадора, прадедушку будущего художника. Последний женился на Франсиске Виньяс в 1843 году, чей отец, согласно регистрационной записи, был ВлработникомВ», хотя в других документах о нем говорится как о ВлморякеВ». Многими годами позже каталонский писатель Хосеф Пла утверждал, что Сальвадор Дали Круаньес и его жена вели весьма бурную жизнь, что, к несчастью, привело к разводу. У Сальвадора Дали Круаньеса и Франсиски Виньяс было двое детей: Анисето Раймундо Сальвадор, родившийся в 1846 году, и Галь Хосеф Сальвадор, родившийся 1 июля 1849 года. Галь, названный в честь Святого Галя, чей праздник приходился на 1 июля, жил с двадцати лет с замужней женщиной из Розеса, Терезой Куси Марко, которая была на пять лет старше его, и ее дочерью Каталиной Бертой Куси, рожденной в 1863 году. Потом, 25 октября 1872 года она произвела на свет сына - Сальвадора Рафаэля Анисето, будущего отца художника, и 23 января 1874 года - своего последнего ребенка, Рафаэля Нарсисо Хасинто. Спустя два месяца после этого покинутый ею муж, Педро Берта, умер, и она вышла замуж за Галя. Тот факт, что Сальвадор и Рафаэль явились на свет незаконнорожденными, был скрыт от будущих поколений семьи.

Сальвадор Дали Куси, отец художника, в 1888 году успешно сдал экзамены на степень бакалавра и поступил на юридический факультет Барселонского университета. Его брат Рафаэль поступил на медицинский факультет двумя годами позже. Они были схожи как внутренне, так и внешне: крупные, порывистые, они часто и горячо спорили на темы религии и политики. Сальвадор отличался вспыльчивым характером, который так и не смог укротить. Без сомнения, Сальвадор и Рафаэль увлеклись каталонским движением за автономию (они крайне отрицательно относились к централизованной монархии Бурбонов) и стали горячими защитниками каталанского языка, который с XVIII века систематически вытеснялся испанским. Сальвадор, преданный делу каталонской автономии, после окончания университета выступил с серией лекций по данному предмету перед рабочей аудиторией в Барселоне. Сальвадор Дали Куси участвовал в любом споре с миссионерским рвением (Влвсегда рвется в бойВ» - как отозвался о нем Хосеф Пла) и передал способность к быстрой, но аргументированной перемене взглядов своему сыну. Вскоре после этого Сальвадор Дали Куси решил открыть собственное дело - нотариальную контору, где составлял контракты, оформлял сделки и завещания, заверял подписи за вполне умеренную плату. Чтобы стать нотариусом, он самостоятельно изучил делопроизводство, которое не преподавали в университете, и подал документы в Министерство юстиции, чтобы сдать соответствующий экзамен. Тот, кто получал разрешение на открытие своей нотариальной конторы, доказав свою профессиональную пригодность, мог считать, что обеспечил себя до конца жизни. Так обстоят дела и по сей день. Знаменательно, что оба брата Дали избрали для себя профессии, гарантирующие постоянный доход и солидное положение в обществе (Серраклары выхлопотали для Рафаэля место доктора в пожарной команде Барселоны; с тех пор он места работы не менял). После банкротства и самоубийства отца братья старательно избегали риска.

29 декабря 1900 года в барселонской церкви Нуэстра Сеньора де ла Мерсед состоялось венчание Сальвадора Дали Куси и Фелипы Доменеч. Свидетелями были Альвар Вердагер, владелец книжного магазина, и знаменитый адвокат, друг жениха, Амадео Уртадо. Неизвестно, где молодожены провели медовый месяц, однако уже через несколько недель после свадьбы и переезда в новый дом в Фигерасе Фелипа была беременна. Ребенком был брат Сальвадора Дали, но он прожил всего 22 месяца и умер; после некоторого времени, когда она вылечилась у моря, Фелипа родила самого Сальвадора.

В городе Фигерас 13 мая 1904 года в 11 утра дон Сальвадор Дали-и-Куси, уроженец Кадакеса (провинция Жерона), владелец нотариальной конторы, сорока одного года от роду, женатый, проживающий в вышепоименованном городе на улице Монтуриоль в доме № 20, предстал перед муниципальным судьей доном Мигелем Комасом Кинтаной и секретарем суда доном Франсиско Салаи-и-Сабриа, дабы зарегистрировать по всей форме рождение младенца, это был сам Сальвадор.

ВлРодители дали мне то же имя, что и брату. Меня зовут Сальвадором - Спасителем - в знак того, что во времена угрожающей техники и процветания посредственности, которые нам выпала честь претерпевать, я призван спасти искусство от пустоты. Только в прошлом я вижу гениев, подобных Рафаэлю,- они представляются мне богами. Сегодня, может быть, только я один понимаю, почему никому и никогда не удастся их превзойти. Я знаю, что сделанное мною рядом с ними - крах чистой воды.В»

Родители любили Сальвадора и его младшую сестру Анну Марию, поэтому снабдили их самым оптимальным образованием, необходимым для будущей жизни. Детство мальчика прошло в Каталонии, на северо-востоке Испании. Сальвадор, наделенный большим воображением, общался с местными рыбаками и рабочими, познавая мифологию низших слоев общества и знакомясь с обычаями своего народа. Скорее всего, именно это повлияло на его дар и стало предпосылкой переплетения мистики с его творчеством. С юного возраста будущий художник отличался эксцентричным характером, часто приводил отца в гнев своими капризами и истериками, однако мать Фелипа Доменеч всячески старалась угодить любимому сыну, прощала ему самые отвратительные выходки, и как результат, отца Сальвадор стал недолюбливать, а мать в глазах сына приобрела статус лидера. Именно поэтому в будущем все проблемы и события, были связаны именно с отцом - пророчество Влмой сын умрет под заборомВ», постоянные неприятности, перепись завещание из-за одной неприятной семье картины, ссоры из-за бумаг, да и сам Сальвадор избрал своей одной из основных целей борьбу со старшим поколением как с закостеневшим и деградирующим пережитком прошлого, чтобы освободить себе и новому искусству место.

Думается, Дали был прав, отстаивая свои арабские, или, точнее говоря, мавританские, корни. Это имя встречается довольно часто в мусульманском мире; можно встретить фамилию Дали в тунисских, марокканских и алжирских телефонных справочниках (в различных вариантах: Dali, Dallagi, Dallai, Dallaia, Dallaji и особенно часто - Daly). Странно, что художник никогда не пробовал глубже вникнуть в этимологию. Тогда он с легкостью обнаружил бы в наречии каталонцев, живущих в районе Эбро, отголосок мусульманского прошлого Испании в существительном dali, происходящем от арабского ВлведущийВ», или ВлпроводникВ», которым обозначали особенно сильных рабочих, нанимаемых хозяином (daliner) для отбуксовки тяжелых лодок. Дали мог бы понять, что в каталонском слове adalilu и испанском adalid (ВллидерВ») лежит тот же арабский корень, довольно редкий в обоих языках (от которого также пошло арабское имя Далил, широко распространенное в Северной Африке). Дали любил повторять, что его имя - Сальвадор, свидетельствует о его предназначении стать ВлСпасителемВ» испанского искусства. Если бы только Дали знал, что его редкостная фамилия соответствует арабскому слову ВлведущийВ», или ВлпроводникВ», он, вне всякого сомнения, сообщил бы этот факт всему миру, так же как он сообщил ему о фонетическом соответствии dali каталонскому слову delit (ВлвосхищениеВ», похожее слово существует и в английском языке - delight). Во всяком случае, он безмерно радовался исключительной редкости фамилии, подчеркивая звук ВлльВ» энергичным прижатием языка к нёбу и делая сильное ударение на последнем ВлиВ». Сальвадор Дали не мог обладать более редким или красочным именем, и это доставляло ему безграничное удовольствие.

ВлНа улице Монтуриоль в Фигерасе, на доме, где я рожден, висит мемориальная доска, надпись для которой я придумал сам: ВлЗдесь родился, жил, безумствовал и бесился Сальвадор ДалиВ». Я подолгу бываю только в Порт-Льигате. Только здесь мне это абсолютно необходимо. С этой землей я накрепко связан пуповиной. Только здесь я ощущаю согласие с ритмом вселенной. Я дышу в такт морю и деревьям и обретаю равновесие, необходимое для живописи. Здесь я становлюсь центром мирозданияВ».

ВлКак-то раз за завтраком отец вслух прочел адресованное ему письмо из коллежа, извещавшее родителей о моем беспримерном прилежании и отменном поведении. В письме говорилось, что на переменах я сторонюсь товарищей и не принимаю участия в шумных играх, а стою себе в углу, разглядывая картинку с конфетной обертки (я до сих пор помню тот фантик с мученической кончиной Маккавеев). Подводя итог, наставники сообщали, что умственная лень укоренилась во мне так сильно, что надеяться хоть на какие-то успехи в ученье просто невозможно. Тот день моя мать провела в слезах. Надо сказать, что я действительно был обречен остаться на второй год, ибо не выучил и десятой доли того, что в азарте соперничества освоили мои одноклассники, приступом взявшие очередные ступени лестницы, ведущей вверх. Отец мой был прозорлив - он полагал, что мне следует стать писателем, хотя я понятия не имею ни о стиле, ни о синтаксисе. Однако смысл моих писаний даст сто очков вперед смыслу моих картинВ».

Когда Дали был семь лет, он опять напроказничал и устроил некрасивую сцену, из-за чего был наказан и не увидел комету, которая тогда появилась. ВлЯ не видел кометы. Мне не дали посмотреть на нее - эта рана не зажила до сих пор. Запертый, я орал так громко и долго, что совершенно потерял голос. Родители перепугались. Заметив это, я пополнил диким ором свой арсенал и с тех пор орал дурным голосом по любому случаю. Расскажу еще об одной уловке. Я подавился рыбьей костью, и отец - не в силах выносить это зрелище - схватился за голову и выбежал в коридор. Впоследствии я не раз симулировал судороги, кашель и хрип затем только, чтобы увидеть, как отец схватится за голову и кинется прочь, я же наслажусь столь желанным знаком исключительного внимания к своей персоне. Родительский дом в Фигерасе. Мне двадцать три года. В приступе вдохновения я работаю у себя в мастерской - пишу большую кубистическую картину. Куда-то задевался пояс от халата - он болтается на мне, мешает, и я хватаю первое, что подвернулось под руку - шнур с электрической лампочкой на конце. Им и подпоясываюсь, благо лампочка ничего не весит и может сойти за помпон. Продолжаю писать, но вдруг появляется сестра и сообщает, что какие-то важные персоны желают со мной говорить. А надо сказать, что в ту пору я был уже достаточно известен в Каталонии - не столько картинами, сколько всякими выкрутасами. Я, конечно, разозлился, что помешали, но все же спустился в гостиную. Родителей несколько шокировал мой наряд, хотя лампочки, болтавшейся сзади, они не углядели. Любезно поприветствовав гостей, я сел в кресло, а точнее говоря, на лампочку, которая взорвалась, как бомба. Случай (а точнее говоря, объективная случайность) непредсказуемо, неизменно и абсолютно точно правит моей жизнью, обращая всякую чепуху в незабываемые, потрясающие событияВ».

Анна Мария Дали вспоминает, как в годы ученья Сальвадора, когда семья собиралась за обеденным столом, ее отец и брат вели нескончаемые споры между собой, и женская половина семьи слушала их с благоговением, не осмеливаясь вмешаться. Иногда дебаты были столь жаркими, что дон Сальвадор даже забывал о своей ежевечерней прогулке через улицу в клуб ВлСпортВ», где его неизменно поджидала компания закадычных друзей.

Отец Дали был библиофилом и владел Влмноготомной библиотекойВ». Дали с раннего детства увлекался книгами, и не только потому, что среди них были переплетенные тома одного из известнейших испанских иллюстрированных журналов конца XIX века ВлLa Ilustracion CatalanaВ», страницы которого зачаровывали мальчика. Позже Дали перерыл философскую и политическую часть библиотеки - книги, помогавшие формированию радикальных взглядов нотариуса в годы его молодости. Самое сильное впечатление на Дали произвели своим яростным и хорошо аргументированным антиклерикализмом статьи ВлФилософского словаряВ» Вольтера. Книга Ницше ВлТак говорил ЗаратустраВ» также оказала влияние на Дали, укрепив в нем стремление стать Сверхчеловеком в искусстве и одновременно поставив перед ним ряд вопросов, связанных с атеизмом отца.

ВлКогда я впервые открыл Ницше, я был совершенно потрясен его силой воли и тем, что он уверенно провозглашал: ВлБог умер!В» Как?! Я только что усвоил, что Бога нет, и вот мне говорят, что Бог мертв! Сомнения охватили меня. А Заратустра показался мне великим героем с колоссальной силой духа, восхищавшей меня. Однако он предал сам себя своим ребячеством, от которого я уже давно избавился. Когда - нибудь я стану более великим, чем онВ».

У нас нет свидетельств того, что юный Дали подумывает о вступлении в Коммунистическую партию Испании, но нет и сомнений в его безусловной готовности отстаивать революционные идеалы публично и выступить, если потребуется, против властей.

Дали и его друзья употребляли слово putrefacles (что означает ВлгнилушкаВ», ВлтухлякВ») в адрес таких людей, как ректор. Ханжеское обсуждение образа жизни того или иного учителя, например, сразу же получало характеристику ВлтухлятинаВ». Компания часто проводила время в выявлении подобных фактов на Рамбле, перемежая его дискуссиями о коммунизме. Все были помешаны на этом новом слове. Дали и его друзья по Фигерасу использовали словечко ВлтухлякВ» как определение обывателей. Это словцо, возможно, благодаря Дали, прижилось в Резиденции и стало обозначать все традиционное, буржуазное, несовременное. Дали рисовал ВлтухляковВ» во всех видах и позах, и эти остроумные рисунки были очень популярны в ВлРезиВ». По воспоминаниям поэта Рафаэля Альберти:

ВлОдни персонажи носили замусоленные шарфы, много кашляли и сидели в одиночестве на уличных скамейках. Другие выглядели элегантными, с цветками в петлицах, носили тросточки и прогуливались с маленькими собачками. Были ВлтухлякиВ» - члены Академии, и ВлтухлякиВ», которые не принадлежали к Академии. Они могли быть любого рода: мужского, женского, среднего и бесполые. И всех возрастовВ». Можно добавить что в современном мире используется, правда не по смыслу, слово ВлСнобВ» (от лат. sine nobilitate - неблагородного происхождения), то есть человек неблагородного происхождения, рвущийся в высшее общество и пытающийся доказать, что он достоин этого.

Самой большой ценностью в студии юного Дали было полное собрание книг по искусству издательства ВлГованс и ГрэйВ», первый том которого вышел в 1905 году в Лондоне и Глазго, на французском и английском языках. Каждый том содержал шестьдесят черно-белых иллюстраций великих мастеров, родившихся до 1800 года, и ВлпредставлялВ», как говорилось во вступлении, Влразнообразные примеры живописиВ». Издание стало очень популярным, его разрозненные тома можно встретить даже в наши дни в антикварных книжных магазинах. Отец Сальвадора, по-видимому, начал собирать коллекцию с выходом первого тома или немного позже. Возможно, он даже подписался на него в 1913 году, когда был издан последний, пятьдесят второй том (о Лоренсе). По совпадению, как раз в этом году семья переехала в новый дом, где маленький Дали (ему было девять лет) мог разместить все собрание книг с тремя тысячами ста двадцатью черно-белыми иллюстрациями в его новой студии на верхнем этаже дома по Монтуриоль, 24. В ВлТайной жизниВ» он вспоминает это собрание книг с благодарностью:

ВлЭти небольшие монографии, в таком раннем возрасте подаренные мне моим отцом, оказали решающее влияние на всю мою жизнь. Я выучил наизусть все эти картины, представляющие историю живописи, я узнал их с раннего детства, разглядывая целыми днями. Больше всего меня привлекала обнаженная натура, и, кроме того, я находил картину Энгра ВлЗолотой векВ» самой красивой картиной на свете; я влюбился в обнаженную девушку, изображавшую фонтанВ».

Обучение, несомненно, включало и живопись, что подтверждено короткой статьей Дали, написанной в 1927 году, где говорится о Влздравом смыслеВ» одного из учителей коллежа. Этот человек, имя которого не упомянуто, давал своим ученикам простые рисунки, выполненные им с помощью линейки, и велел аккуратно закрашивать их акварельными красками. Его урок был прост: ВлРисовать надо хорошо, а чтобы хорошо рисовать, не следует переходить границыВ». Дали, чьи лучшие работы отличаются тщательным исполнением мельчайших деталей, многим обязан этим первым урокам. Позже он вспоминал эти советы монаха в ВлПятидесяти секретах магического ремеслаВ». Жаль, что мы больше ничего не знаем об этом Влпростом мастереВ», который, не будучи силен в эстетической теории, тем не менее, дал своим ученикам некие Влнормы поведенияВ», которые могли стать основой этики художественной честности. Дали начинает пятую главу ВлТайной жизниВ» с воспроизведения зимнего вида из окна первого класса коллежа с двумя кипарисами на переднем плане, изменчивой игрой света в ветвях деревьев на закате и наползающей на них тенью здания, привлекавшими его внимание своей Влвертикальной архитектуройВ». Чуть позже, когда колокольный звон призывал к вечерней молитве, весь класс вставал, Вли мы хором повторяли молитву со склоненной головой и молитвенно сложенными руками перед настоятелемВ».

Проведя шесть лет в Коллеже Христианских Братьев, Дали оправдал ожидания своего отца - прекрасно овладел разговорным французским языком, хотя говорил с сильным каталанским акцентом. Но правописание, лежащее вне фонетической области, осталось за пределами его возможностей - он так никогда его и не одолел. Впрочем, Дали даже не пытался писать грамотно на испанском или каталанском языках. Как у большинства испанских детей, у него были трудности с буквами ВлбВ» и ВлвВ», которые произносятся одинаково, да и не только. Из-за этой смеси французского, каталанского и испанского языков Сальвадор не научился правильно писать ни на одном из них.

О жизни Сальвадора Дали между 1912 и 1916 годами, проходившей поочередно то в Кадакесе, то в Фигерасе, осталось очень немного документальных свидетельств. Никаких относящихся к делу бумаг в архивах Христианских Братьев не обнаружено. Ни один из его учителей не оставил воспоминаний о будущей мировой знаменитости. Не нашлись и одноклассники Дали, большинство которых были французами. Что касается семейного архива Дали, унаследованного после смерти Анны Марии ее управляющим, то его содержание, за некоторым исключением, до сих пор не обнародовано. Собственноручный отчет Дали в ВлТайной жизниВ» о тех годах настолько хаотичен, неполон и неаккуратен, что становится для биографа совершенно бесполезным. С другой стороны, характеристика, данная Анной Марией своему брату в период, когда ей самой было четыре-восемь лет, явно несвободна от текста ВлТайной жизниВ» с его сомнительными воспоминаниями и пренебрежением к хронологии.

ВлКогда мне было семь лет, родители повезли меня в Барселону. В Эмпальме поезд стоял довольно долго, и мы вышли на перрон. Отец сказал:

Ва- Видишь лоток? Поди-ка купи мне булочку! Поглядим, как ты справишься. Да смотри, не ватрушку, а булочку!

Я купил, принес. Отец позеленел от негодования:

- Я же вижу - это ватрушка!

- Была ватрушка,- отвечал я,- но вы хотели булочку, и я выкинул творог.

- Как выкинул?

- Вот так вот взял и выкинул!В»

Вот так постоянно то, ненавидя отца за его непристойное и вызывающее поведение, то восхищаясь им как примером неподражаемой крепости и убежденной в своей правоте и начитанности, то сам удивлял его своей неосведомленностью и тупостью, то восхищая его своими диковинными поступками и удивляя своими картинами, они существовали друг около друга.

Если Дали восхищался своим сильным и вспыльчивым отцом, то последний не однажды позорил себя в присутствии сына. Как служащий дон Сальвадор не располагал возможностью проводить все лето с семьей в Кадакесе. Он, как правило, воссоединялся с ней по выходным, и дети каждый раз ждали его с нетерпением, и не только потому, что отец обычно привозил подарки. Однажды отец очень уж запоздал, и ожидание достигло предела. Наконец, такси остановилось перед дверью, и семья выскочила встречать главу дома. ВлЯ обосралсяВ», - громко объявил столп фигерасского общества всем и каждому, спешно направляясь к двери дома, но, не делая попыток скрыть происшедшее и даже явно радуясь этому, как показалось Сальвадору. Позже Дали вспоминал, что был унижен желанием отца обратить случившееся в Влгреческую трагедиюВ», когда он мог просто незаметно проскользнуть в дверь. Этот случай, по мнению Дали, произошел, когда ему было десять или двенадцать лет, и Влизменил его совершенноВ», явившись Влповоротной точкойВ» его жизни. Для ребенка, глубоко стыдливого и уже склонного к самооценке, излишний натурализм в поведении отца явился подлинной психической травмой. Инциденту суждено было быть воспроизведенным в ВлМрачной игреВ» Дали (1929) .

ВлКак-то мать спросила: ВлМиленький мой, скажи, чего тебе хочется, скажи!В» А мне действительно хотелось. Хотелось, чтобы мне отдали крохотную комнатку на чердаке - бывшую прачечную, а ныне - чулан. Я ее получил и превратил в мастерскую.

Цементная ванна занимала там почти все пространство, и потому я поставил стул прямо внутрь ванны, а поперек положил доску - получился стол. Иногда в жару я раздевался, открывал кран и, не отрываясь от кисти и красок, принимал ванну. Как Марат. Вода текла из бака на крыше и была теплой. Многое из того, что я сделал после, я задумал и даже испробовал в той первой мастерской - всего не перечесть. Доподлинно знаю, что там выкристаллизовались крупинки соли, которая должна была приправить - вместе с перцем,- мой нрав. Именно там я придумал и, тренируясь у зеркала, довел до совершенства ту гримасу с ухмылкой, которой суждено было стать знаменитой.

Завтракая, я открывал для себя французский импрессионизм, ставший самой значимой художественной школой в моей жизни. Это была первая встреча с антиакадемической и революционной эстетикой. Я всматривался в густые и беспорядочные мазки красок, создававшие на полотне причудливые пятна. Отойдя на некоторое расстояние и слегка наклонив голову, я прищуривался, и вдруг происходило необъяснимое чудо - цветовой хаос превращался в точное повторение реальности. Еще мгновение - и я обнаруживал на картине и воздух, и пространство, и сверкание красок! Давние картины Района Пичота напоминали мне манеру Тулуз-Лотрека. Их эротичность, возросшая благодаря литературе рубежа веков, жгла мне горло, как капли арманьяка, которыми я поперхнулся. Особенно отчетливо мне запомнилась одевающаяся танцовщица, у нее было болезненно-порочное лицо и рыжие волосы под мышками.

Но больше всего я восхищался картинами, в которых импрессионизм переходил в откровенные приемы пуантилизма. Постоянное сопоставление оранжевого и фиолетового цветов создавало во мне радостное ощущение чего - то иллюзорного, я будто бы смотрел на предметы через призму и видел все в радужных переливах. Этому помогала пробка от хрустального графина в столовой, благодаря которой все становилось ВлимпрессионистичнымВ». Я часто носил эту пробку в кармане, чтобы иметь возможность наблюдать мир ВлимпрессионистическиВ».

Как раз в то утро у меня кончился холст, и я решил употребить для своих живописных упражнений старую дверь, которую выволок из чулана, где ее держали за ненадобностью. Хорошее дерево и - если расписать середину - готовая добротная рама. Я принялся за натюрморт, который обдумывал уже несколько дней. Для начала вывалил на стол лукошко с вишнями, и солнце немедленно впилось лучом в вишенку, разжигая во мне экстаз вдохновения. Вот что я задумал: - напишу картину тремя - только тремя! - красками без всяких кистей, просто выдавливая краску из тюбика прямо на дверь. Киноварь для светлого бока вишни, кармин - для тени и белила - для солнечного блика. Я ринулся на приступ. Три мазка - и вишня готова. Ток, ток, ток - тень, свет, блик, тень, свет, блик. Почти сразу я попал в ритм мельницы - вода плескала в такт моим мазкам.

Картина изумила всех, кому случилось ее видеть, а сеньор Пичот, оглядев ее, во всеуслышание пожалел, что написан натюрморт на двери - тяжелой, громоздкой, да еще изгрызенной древоточцем. Разинув рты, домочадцы стояли у картины, когда кто- то из внимательных зрителей заметил, что ни у одной из вишен нет хвостика. И правда, о хвостиках я позабыл, но в тот же миг меня осенило. Я схватил горсть вишен и стал торопливо есть их, вдавливая хвостики в краску. То был последний гениальный штрих! Мои вишни казались куда реальнее тех, что я ел. Но и это не все. Я уже упоминал о древоточцах, так вот: не только дверь, но и вишни - те, что я ел,- оказались с червяками. Ходы же, прорытые короедами в двери, вели прямиком в нарисованные мною вишни! И я принялся пинцетом вытаскивать червячков из вишен, а древоточцев из двери и менять их местами. Оцените изящество замысла! Я перетаскивал уже четвертого, если не пятого червячка, когда кожей почувствовал, что сеньор Пичот стоит у меня за спиной и наблюдает мои безумные манипуляции. Я знал, что он по достоинству оценил демарш с хвостиками, но червячки, именно червячки сразили его наповал. На этот раз он даже не улыбнулся (а прежде мои проделки вызывали у него бурные приступы хохота). Он задумался, помолчал и, проронив, ни к кому не обращаясь: ВлЭто гениально!В» - исчезВ».

Не ограничившись тем, что его сын был принят в старшие классы осенью 1916 года, Сальвадор Дали Куси одновременно записал его в католический Коллеж братьев Марист, расположенный на бульваре Рамбла (это здание под номером 21 в наши дни занимает Испано-Американский банк). Предметы в школе и коллеже совпадали, темы уроков дублировались, но помимо этого дети получали некоторое религиозное образование, присутствуя на ранних утренних службах и слушая проповеди. Двойная система образования широко практиковалась в Испании и была популярна в семьях среднего класса, готовящих сыновей к поступлению в университет.

ВлЯ продолжал учиться - кое-как. Все знакомые уговаривали отца смириться с тем, что я стану художником, в особенности учитель рисования сеньор Нуньес, который ни дня не сомневался в моем таланте. Но отец тянул с решением - его пугала свободная профессия, он предпочел бы занятие понадежнее. Однако отец всячески способствовал моему художественному образованию: покупал мне нужные журналы, книги, кисти, краски, холсты и вообще все, что я просил и без чего спокойно мог обойтись, повторяя при этом: ВлЛадно. Кончишь институт, а там посмотримВ».

К счастью, в школе был прекрасный учитель рисования, Хуан Нуньес Фернандес (1877-1963), андалузец из Эстепоны (близ Малаги). Нуньес был выпускником Королевской Академии искусств Сан-Фернандо, где удостоился двух премий. Специализировался он по гравюре. В 1899 году Нуньес продолжил обучение в Испанской Академии изящных искусств в Риме, а в 1903 году переехал в Париж. Свою должность в Фигерасе он занимал с 1906 года. Высокий, красивый, скромный человек с военной выправкой, унаследованной им от отца, подполковника испанской армии. Наделенный божьим даром, он пользовался большим авторитетом и был учителем по призванию.

ВлВнимательнейшим образом я выслушивал сеньора Нуньеса - и делал наоборот. Так мне удалось совершить кое-какие открытия технического плана. Помню, как-то мы рисовали нищего. У старика-натурщика была великолепная борода - белоснежная, вся в мелких завитках, легкая, как пух. Сеньор Нуньес взглянул на мой лист и заметил, что я слишком черню - Влне будет эффекта белизныВ». Он велел взять чистый лист и начать заново - тончайшим карандашиком, легчайшими, едва заметными штрихами, Влдабы сохранить белизнуВ». Я же, едва он отвернулся, принялся густо штриховать лист, выбрав самый жирный карандаш. И штриховал с таким рвением, что прочие ученики, оставив свои рисунки, сгрудились возле меня, наблюдая, что выйдет. Я, несомненно, схватил сходство, но в конце концов, доводя рисунок, все испортил густой штриховкой. На другой день сеньор Нуньес при виде содеянного, горестно воскликнул:

- Я же велел совершенно иначе! Видишь что вышло?

Я ответил, что еще не закончил. Схватил склянку с китайской тушью, обмакнул в нее кисточку и принялся чернить то, что в натуре было ослепительно белым. Учителя осенило:

- Ты рисуешь негатив!

- Я рисую то, что вижу.

- Если ты собираешься поправить дело мелком, не выйдет - на тушь мелок не ляжет.

Но я взял не мелок, а перочинный ножичек, стал скрести - и тогда из черноты выступила сияющая белизна. Там же, где ее требовалось приглушить,

Вместе с этим смотрят:


"Quo vadis": проекцiя на сучаснiсть


"Культура": типология определений


French Culture. Traditions and Customs


Old and new wedding customs and traditions in Great Britain and the USA


ВлМадонна АннунциатаВ» Симоне Мартини из Государственного Эрмитажа